Снова я с минуту молчал.
— Еще один вопрос… Это сложная операция?..
— Очень сложная. Вот почему мне не хотелось бы тратить ни минуты на лишние разговоры… Нужно сделать несколько уколов — ввести мои лекарства непосредственно в раковую опухоль. Уколы сразу же вызовут резкое повышение температуры и повлияют на работу сердца. Оно может даже остановиться. Мы заставим его работать с помощью построенного мной электроприбора. Кроме того, мы будем непрерывно делать больной искусственное дыхание, будем давать ей кислород…
— Когда вы думаете начать операцию?
— Чем скорее, тем лучше…
Я видел, что Барабаш не запугивает меня. Очевидно, состояние Лиды было таково, что он не мог не отважиться на операцию, хотя и не был уверен в счастливом исходе. Иначе поступить он не мог.
Но я еще не решался сказать последнее слово.
— Я хотел бы увидеть Лидию Дмитриевну до операции…
— Хорошо. Только ни единым намеком не давайте понять, в каком она тяжелом состоянии. Наоборот, вы должны всячески уверить ее, что скоро ей станет легче, что она будет здорова.
В голосе и взгляде Барабаша чувствовалась какая-то новая, покоряющая сила. Передо мной стоял уже не неуклюжий, немного рассеянный тугодум, каким я всегда видел доктора. Нет, передо мной был волевой человек, гипнотизировавший собеседника, заставлявший его подчиниться своей воле.
— Пойдем.
Барабаш повел меня в палату, где лежала Лида.
Больная занимала большую, светлую комнату. Возле постели стоял столик, за которым сидела дежурная сестра. Лида лежала с закрытыми глазами.
Когда я подошел к постели, она взглянула на меня. В ее взгляде были равнодушие и страдание. Но вот она узнала меня. По ее губам промелькнула едва заметная улыбка.
— Добрый день, Лидия Дмитриевна, — проговорил я, стараясь казаться бодрым и веселым, хотя волнение сдержать было трудно.
На выручку мне пришел Барабаш. Голос его звучал так мягко и спокойно, что я невольно взял себя в руки.
— Старый друг приехал, — сказал он, кивая на меня. — Привез привет от Станислава и от всех.
Лида протянула мне исхудалую руку и показала глазами, чтобы я сел возле нее.
— Как поживает Стась? — тихо спросила она.
— Он сейчас на маневрах, — мгновенно придумал я. — Как только маневры закончатся, он приедет.
— А к тому времени тебе непременно станет легче, — уверенно сказал Барабаш. — Сегодня должен прибыть новый препарат. Опыты показали, что он чудесно действует в случаях, подобных твоему.
Лида устало закрыла глаза. Сколько раз в день, очевидно, слышала она такие успокаивающие слова! Но лучше ей не становилось.
Барабаша позвали. Сурово посмотрев на меня, он вышел. Но теперь я и сам знал, как мне следует вести себя.
Дежурная сестра вышла вслед за доктором. Мы остались с Лидой вдвоем.
С минуту она лежала неподвижно, потом раскрыла глаза и, поднявшись на локтях, осмотрела комнату.
— Давно мы с вами не виделись, Лидия Дмитриевна, — сказал я, чтобы что-нибудь сказать.
— И, верно, больше не увидимся, — тихо проговорила девушка.
Я невольно вздрогнул, но притворился, что ничего не понимаю.
— То есть?
— Положение мое совсем безнадежно. Я давно знаю, хотя все стараются скрыть это от меня.