— Извините, просто слайды, — сказал я.
— Не уверен, что стоит выключать свет. Я могу быстро заснуть, — вздохнул Годдард. — Почти всю ночь не спал, думал. Я считаю, что это сокращение — моя, и только моя, вина.
— Это не так, — сказал я и внутренне поморщился. Кто я, черт возьми, такой, чтобы утешать генерального? — В любом случае, — быстро добавил я, — буду краток.
Я начал с классной анимашки «Маэстро»: кусочки микрокомпьютера слетались в середину кадра и аккуратно складывались вместе. Затем последовал человечек с вопросом над головой.
Я сказал:
— Опаснее игры на рынке потребительской электроники может быть только отказ в ней участвовать. — Теперь мы были в гоночной машине «Формулы-1», несущейся со скоростью света. — Потому что если вы не за рулем, вас могут переехать. — На экране возник слайд со словами: «„Трион“: хороший, плохой, злой».
— Адам!
Я обернулся:
— Сэр?
— Что это за ерунда, черт побери?!
У меня вспотела шея.
— Это такое вступление, — сказал я. Переборщил! — Сейчас будет основная часть.
— Ты говорил Фло, что будешь использовать этот, как бишь его, «Пауэр»... «Пауэрпойнт»?
— Нет...
Годдард встал и включил свет.
— Зря. Она бы тебе сказала, что я терпеть не могу это дерьмо.
У меня горело лицо.
— Простите, никто меня не предупредил.
— Господи, Адам, ты же умный парень, творческий человек с оригинальным мышлением. Неужели ты думаешь, я заставлю тебя тратить время и выбирать шрифт «Ариал»-18 или «Таймс нью роман»-24?! Ты не можешь просто сказать, что думаешь? Я не малое дитя. Меня не нужно кормить с ложечки этой чертовой манной кашкой.
— Извините... — начал я снова.
— Нет, это ты извини... Зря я так на тебя вызверился. Наверное, мало сахара в крови. Уже время обеда, и я очень проголодался.
— Могу сходить за бутербродами.
— У меня есть мысль получше, — сказал Годдард.
53
Оказалось, что Годдард водит идеально отреставрированный «бьюик роудмастер» с откидным верхом, красивой обтекаемой формы, цвета то ли сливок, то ли слоновой кости. Впереди у машины была хромированная решетка, похожая на крокодилью пасть, на покрышках сияла белая боковина, а салон оказался обит блестящей красной кожей, как в кино. На выезде из гаража Годдард опустил матерчатый верх.
— Ничего себе разгоняется! — удивился я, когда мы выехали на шоссе и он нажал на газ.
— Пять литров, восемь цилиндров, — сказал Годдард.
— Красавец!
— Я называю его «Кораблем Тесея».
— Ага, — кивнул я, словно понимая, о чем он.