Банковский служащий встал из-за стола.
— Дайте мне ваши бумаги, г-н Стоун, — произнес он и удалился в направлении кассового отделения.
Минуту спустя он вернулся, держа в руках два образца подписей. Не найдя явного различия в подписях, он проводил Стоуна в отделение сейфов.
Сейф отца явился для Стоуна потрясением. Среди счетов, биржевых сертификатов, муниципальных облигаций и акций на предъявителя лежал маленький белый конверт. А под ним лежали деньги. Груды денег: гораздо больше ста тысяч долларов в двадцати- и стодолларовых бумажках — стопка банкнот высотой в несколько сантиметров. Стоун с трудом верил своим глазам.
Стоун попросил служащего принести ему белую холщовую сумку для денег. Через минуту он уже стоял на улице, пряча под поношенным пальто сумку с деньгами.
Не спеша по маленьким улочкам Стоун ушел с Гарвард-сквер. Часов в пять он нашел небольшой ресторанчик на Инмен-сквер, оставил тележку в аллее, вошел и заказал недорогой обед. За едой, состоящей из куска мяса, пюре и горячего кофе, Стоун вскрыл конверт.
В конверте было письмо, отпечатанное на стареньком «Ундервуде» отца еще лет десять назад. Бумага уже начала желтеть.
Стоун сидел, читал и перечитывал письмо, пока официантка не спросила, не хочет ли он заказать что-нибудь еще. Эта строчка из Пастернака каким-то странным образом перекликалась с ужасной гибелью Элфрида Стоуна.
Старообрядцы. Русское слово для обозначения староверов. Стоун знал, что в XVII веке в России староверы были православной сектой, отвергнувшей резкие перемены в Церкви. Последовали кровавые бои, а затем староверы ушли в подполье. Но кто такие эти старообрядцы сегодня?
Что хотел сказать ему отец?
Уже наступила ночь, когда Стоун пришел на Хиллард-стрит. Возле дома отца стояла бело-синяя патрульная машина. Двое полицейских в машине пили кофе из пластмассовых чашек. Стоун прошел мимо, стараясь не смотреть на них.
Он не мог войти в дом с парадного входа — его бы сразу заметили. Они вели за домом обычное наблюдение, и это означало, что любой человек, пытающийся войти, будет подвергнут тщательной проверке. Однако полиция не могла оставаться здесь непрерывно. У них не было для этого всего необходимого. Да и полицейские ведь тоже люди — нет-нет, да и отлучатся по нужде или выпить чашечку кофе. Стоун мог бы подождать, пока они уйдут. Но ему не следовало слишком долго здесь оставаться.
Он глубоко вдохнул прохладный осенний воздух.
И тут он вспомнил, как зверски убили его отца. В тот же миг все его существо наполнилось гневом и каким-то новым чувством — жаждой мести.
Он докатил тележку до конца квартала и, подрагивая от холода, оставил ее здесь. Он вспомнил, что здесь неподалеку есть телефон-автомат и набрал номер кэмбриджской полиции.
— Грабят! — прокричал Стоун в трубку с северокэмбриджским акцентом. — Тут парня убили!
Дежурный полицейский быстро спросил: «Где?»
— В магазине номер 24 на Гарвард-сквер. Я ночной сторож. Господи Иисусе! — и он повесил трубку.
Когда Стоун подошел к дому с заднего двора, патрульной машины уже не было. Он правильно рассчитал: на место серьезного преступления будут посланы ближайшие патрульные машины. Однако все это действовало до тех пор, пока не раскроется обман.
С торца к дому был подведен телефонный провод. Стоун рванулся к нему, придерживая на ходу сумку с деньгами. У него не было ножа, но он успел вытащить колышек в саду и его острым концом осторожно перерубил кабель.
Он снова побежал, пригибаясь, по направлению к крыльцу и подтянулся, чтобы заглянуть в окно кухни. В темноте он разглядел находящуюся прямо за ней входную дверь.
В доме была установлена сигнализация. Рядом с дверью находилась коробка размером с небольшой чемоданчик, соединенная проводом с телефонным разъемом в стене. Теперь сигнализация была не опасна, так как телефонный провод был перерезан. Стоун заметил, что такое же устройство было установлено прямо под окном, перед которым он склонился на колени.
Стоун толкнул окно, но оно не поддалось. Тогда он поднял локоть и резко ударил им в стекло; стекло разбилось. Чарли снова оказался в отцовском доме.
Внутри была кромешная тьма, но Стоун знал, что ему нельзя зажигать свет. Все здесь казалось ему враждебным, угрожающим. Он почувствовал едкий запах дезинфицирующего вещества: здесь, несомненно, тщательно убирали. На мгновение он прислушался. Тишина: ни звука, ни шума дыхания. Стоуну надо было торопиться. Он неслышно пересек кухню, затем прошел через столовую в гостиную, слегка освещенную проникавшим с улицы светом. Он не мог рисковать, что кто-то заметит его с улицы. Любая тень, любой силуэт могли привлечь внимание. Стоун надеялся, что сигнализация была подключена только к телефонной сети. В противном случае… Но он не хотел об этом думать.
Теперь очень скоро станет ясно, что вызов из магазина номер 24 был ложной тревогой, и полиция возвратится.
Дом был буквально перевернут вверх дном. Все было сорвано со стен, все ящики были открыты. Они здесь обыскали каждую пядь.
Стоун взбежал по лестнице в свою спальню, где он оставил конверт с фотографиями и копию досье из архива Лемана.
Пусто.
Все исчезло. Как бы то ни было, они нашли и забрали эти документы. Они были последней надеждой Стоуна, и эта надежда рухнула.
Оружие.