– Ну что ж, рассказ вполне правдоподобный.
– Не только правдоподобный, – уточнил Берзин, – но и правдивый.
– Но у вас же нет доказательств.
– Как нет? А проводилось ли вскрытие трупа вашей супруги?
Я ничего не ответил. Тогда я не мог даже смотреть на мертвое тело дорогой Лауры.
– Понятно, – заметил спокойно Берзин. – Но если бы экспертизу раны провел специалист по баллистике, то он без труда установил бы, что выстрел был произведен из пистолета Джеймса Тобиаса Томпсона.
– Легко говорить сейчас, – заметил я, – когда тело пролежало в могиле уже целых пятнадцать лет.
– Но ведь должны остаться какие-то протоколы осмотра происшествия, записи.
– Уверен, что были, – сказал я, но не добавил, что к ним меня не допускали.
– Ну тогда у меня есть кое-что полезное для вас, и если вы позволите мне рассказать вам, то я погашу свой должок перед Харрисоном Синклером. Он же вроде ваш тесть, не так ли?
– Так это он принимал участие в вашем побеге из Москвы?
– Ну а у кого же еще могли быть такие полномочия и влияние?
– А ради чего он помог вам?
– Может, когда-нибудь я и смогу рассказать вам об этом. Доказательства вон там, хранятся на телевизоре.
– Что же там такое хранится?
– А вот я и хочу показать их. Передать вам. Вот они – лежат на телевизоре.
Я покосился на телевизор, где теперь на экране развертывалась веселая сценка. На деревянном ящике телевизора стояло несколько разнородных предметов: бюст Ленина, который можно было купить где угодно в Москве; лакированная тарелка, которую обычно используют как пепельницу; и небольшая стопка книг, изданных в Советском Союзе на русском языке: избранные произведения Александра Блока и Анны Ахматовой.
– Доказательства хранятся в бюсте Ленина, – пояснил он с самодовольной ухмылкой. – Внутри дедушки Ленина.
– Сидите на месте, – приказал я и, подойдя к телевизору, взял в руки маленький чугунный бюст, полый внутри. Перевернув его, я увидел приклеенную снизу бирку «„Березка“, 4.31», означавшую, что сувенир куплен в одном из старых советских магазинов, торговавших на твердую валюту, по цене четыре рубля тридцать одна копейка – сумма некогда довольно приличная.
– Посмотрите внутри, – подсказал Берзин.
Тогда я потряс бюст, внутри что-то застучало, и я вытащил скатанную бумажную трубку, а в ней оказался маленький продолговатый предмет. Взяв в руки, я принялся внимательно рассматривать его. Это была магнитофонная микропленка в кассете.
Я вопросительно посмотрел на Берзина. В соседней комнате начала жалобно скулить собака (которая, по-моему, была привязана).
– Вот вам и доказательство, – пояснил Берзин таким тоном, будто все стало ясно. А так как я ничего не ответил, то он сказал далее:
– Я приносил тогда записывающий аппарат с собой.
– На улицу Жакоб?
Он кивнул и самодовольно заметил:
– За микропленку, записанную в Париже пятнадцать лет назад, я купил себе свободу.
– А на кой черт тогда вы хранили микропленку?
И тут до меня дошло, почему он хранил ее, но смысла в этом уже не было никакого:
– Да вы тогда вовсе и не собирались перебегать к нам, не так ли? Вы и тогда выполняли задание КГБ, верно ведь? Передавали дезинформацию?