– Бен, извини, но не могу, – ответил Стирнс, разжевывая яйцо.
– Что это все значит? Я в этих делах ни черта не понимаю, вы же знаете.
Он отпил кофе и со стуком поставил чашку на блюдце.
– А это значит вот что, – вздохнув, начал он разъяснять. – Денежки ваши теперь заморожены вместе со счетами всех других клиентов фонда «Фёрст коммонуэлс».
– Но кто их заморозил? Кто имеет на это право? И для чего?
Я бегал глазами по репортажу в «Глоб», пытаясь ухватить смысл написанного.
– А Комиссия по контролю за ценными бумагами – ККЦБ, вот кто. Ну и еще аппарат Федерального прокурора в Бостоне.
– Заморожены, – тупо пробормотал я, сам не веря в случившееся.
– В офисе прокурора США много не говорят, там объявили лишь, что предстоит расследование.
– Расследование чего?
– Они сказали мало чего, только что-то насчет нарушений постановлений и законодательства по вопросам ценных бумаг. Сообщили также, что разморозить счета можно не ранее чем через год, да и то в зависимости от исхода расследования, которое проведет ККЦБ.
– Заморожены, – снова повторил я. – Боже ты мой. – Я провел ладонью по лицу. – Ну ладно. А я могу что-то сделать?
– Не можете, – резко ответил Стирнс. – Ничего вы не можете, кроме как ждать результатов расследования. Я, конечно, могу попросить Тодда Ричлина переговорить с одним его приятелем из комиссии, но, боюсь, все будет напрасно (Ричлин работал у нас и знал все тонкости финансового дела).
Я взглянул через окно на улицы города, кажущиеся совсем малюсенькими с высоты тридцатого этажа, на котором мы сидели: зелень публичного сада казалась зеленым мхом игрушечной железной дороги, хорошо просматривались великолепное трехполосное Коммонуэлс-авеню и тянущееся параллельно ей Мальборо-стрит, на которой я жил. Если бы у меня был синдром самоубийцы, лучшего места, чтобы выпрыгнуть, не сыскать.
– Ну ладно, пошли дальше, – попросил я.
– Комиссия по контролю за ценными бумагами и министерство юстиции, действуя через офис федерального прокурора в Бостоне, прикрыли «Фёрст коммонуэлс» по подозрению в связях с торговцами наркотиками.
– Наркотиками?..
– Да, поговаривают, что Док Осборн некоторым образом замешан в отмывании денег наркомафии.
– Но я-то ведь не имею никаких дел с тем дерьмом, куда вляпался Док Осборн!
– А на это всем наплевать. Помните, как федеральные власти накрыли тогда крупную брокерскую контору Дрекселя Бернхэма по учету векселей? Они буквально вломились в помещение, на всех надели наручники и опечатали двери. Я вот что хочу этим сказать: если вы сможете проникнуть в офис «Фёрст коммонуэлс» через год, то найдете там окурки сигарет в пепельнице, недопитый кофе в чашках и все такое прочее.
– Но клиенты Дрекселя ведь не потеряли же свои вклады.
– Ну и что из этого? Возьмем филиппинца Маркоса или иранского шаха – они в свое время умудрились прихватить все свои денежки и получать по ним солидные проценты – на благо старого дядюшки Сэма.
– Прихватить все свои денежки, – механически повторил я.
– На дверь «Фёрст коммонуэлс» в буквальном смысле повесили замок, – продолжал между тем Стирнс. – Федеральные судебные исполнители захватили все компьютеры, все записи и документы, конфисковали…
– Ну, а когда же я смогу получить свои деньги?
– Может, годика через полтора вы и сможете с превеликим трудом выцарапать свои денежки, а может, понадобится еще больше времени.
– Ну а что же, черт побери, мне теперь делать?
Стирнс с шумом выдохнул воздух и сказал:
– Вчера вечером я встретился с Алексом Траслоу.
Затем, обтерев губы салфеткой, он, как бы между прочим, добавил: