Ник застонал.
В этот момент на экране монитора появилось сообщение от Стефании Ольстром:
«Надо поговорить. Есть новая информация».
– Кто звонит? – спросил Ник у Марджори. – Опять Сандквист?
«Зайдите ко мне. Немедленно!» – напечатал он Стефании Ольстром.
– Да, – ответила Марджори. – И кажется, он страшно зол!
– О Боже мой! – вновь застонал Ник. – Соедините меня с ним!
Стефания Ольстром выходила из лифта, в который намеревался сесть Ник. Он затащил ее обратно в кабину и сказал:
– Я очень спешу. У меня личная проблема. Говорите, что вы узнали!
– «Пасифик-Рим» – это консорциум, в который негласно входит НОАК. Народно-освободительная армия Китая.
– А зачем китайской армии покупать «Стрэттон»?
– Да они такие же капиталисты, как и мы. Они уже скупили тысячи зарубежных фирм, в основном через посредников, чтобы избежать политических скандалов. Интересно, знает ли об этом Уиллард Осгуд. Он не очень-то жалует коммунистов.
– Действительно, – сказал Ник. – А еще меньше их любит Дороти Деврис. Интересно, знает ли об этой сделке она?
26
– Ник, я знаю, что вы крайне занятой человек, – сказал Джером Сандквист, проводя Ника мимо украшавших стены его кабинета фотографий мускулистых теннисистов, – но если я и отвлек вас от каких-то важных дел, прошу винить в этом не меня, а вашего сына.
Сандквист нарочно говорил громко, чтобы его слышал Лукас, сидящий на стуле у стены. Он сидел ссутулившийся, поникший и казался очень маленьким. На нем была клетчатая рубашка поверх серой футболки и спортивные брюки с молниями выше колена, чтобы превращать их в шорты.
Ник уже сто лет не видел сына в шортах, а тот не поднял глаз на вошедшего в кабинет отца.
Стоя посреди кабинета в плаще и с зонтом в руках, так как на улице вновь шел дождь, Ник проговорил:
– Ты что, опять курил в школе?
Лукас ничего не ответил.
– Отвечай отцу, Лукас! – усаживаясь за письменный стол необъятных размеров, приказал Сандквист, и Ник невольно задумался о том, почему самые большие письменные столы и самые большие кабинеты чаще всего бывают у далеко не самых нужных на свете людей.
Потом Ник задумался о том, что Джером Сандквист всего лишь директор одной из школ штата Мичиган, но в данный момент играет в судьбе семьи Коноверов гораздо большую роль, чем, например, Уиллард Осгуд.
Лукас покосился на директора школы покрасневшими глазами и снова уставился в пол.
Неужели его довели до слез?
– Хорошо, если ему не хватает мужества признаться во всем самому, буду говорить я, – с торжествующим видом заявил Сандквист. – Я вам уже говорил, что, если ваш сын еще раз закурит в школе, он будет из нее исключен.
– Я это помню, – пробормотал Ник.
– Я также говорил вам о том, что в случае обнаружения у него наркотиков, мы вызовем полицию.
– Каких наркотиков?
– Несколько лет назад школьный совет единогласно принял решение о том, что любой учащийся, курящий, распространяющий или даже просто имеющий при себе марихуану, будет выдворен из школы, подвергнут аресту и в установленном порядке исключен из школы.
– Подвергнут аресту? – пробормотал Ник, и у него пробежал холодок по спине. Он понял, что у Лукаса красные глаза не потому, что он плакал, а потому, что он курил гашиш.