— Ты же слышал, Огонек, что про это никому не известно. Даже мудрый Лал не знает…
— Старые женщины, что готовят для воинов пищу, рассказывали, будто иногда колокола звонят сами собой…
— Это сказка. Про загадки песков много было сказок… Впрочем, кто знает, может быть, и звонят. Но, говорят, это бывает раз в сто лет, в самую холодную и черную ночь… Не знаю, мне слышать не приводилось.
— А как они звонят?
— Я же не слышал… Говорят, медленно, печально. Будто в память о ком-то.
— Похоже…
— Что похоже, Фа-Дейк?
— Видимо, на разных планетах одинаковый обычай — ставить башни с колоколами в память о ком-то… А может быть, это мы поставили их здесь?
— Мы? Итты?
— Да нет, Фа-Тамир, я не о том… Вы правы, маршал, надо ехать. Может быть, еще успею.
— Путь, конечно, тяжел, но не так уж далек. Вы успеете домой к рассвету.
— А вы проводите меня? Я один не найду дорогу.
— Тир знает дорогу…
Фа-Дейк быстро сел:
— Тир вернулся?
— Да, сет. Видимо, почуял, что вы здесь, и пришел в стан. Воины привязали его, он рядом…
Фа-Дейк прыгнул с постели и выскочил из шатра. Высокий конь мягко переступал на песке подковами. Он казался черным, но Фа-Дейк знал, что днем конь — огненно-оранжевый. Даже сейчас от света крошечных бегущих лун по гриве проскакивали рыжие искорки.
Фа-Дейк протянул ладони, конь радостно фыркнул, потянулся к ним теплыми губами. Фа-Дейк обнял лошадиную морду, прижался к ней щекой.
— Пришел, мой хороший…
Тир постоял, замерев, потом осторожно освободил голову и тихонько заржал, радуясь встрече. Он не знал, что свидание будет коротким…
Все не так…
Фаддейкина мать приехала рано утром. Юля проснулась в полседьмого и услышала на дворе незнакомый громкий голос. Голоса Фаддейки и Киры Сергеевны она тоже услышала. Они перебивали друг друга. Разговор был шумный, суетливый и, видимо, веселый…
Юля почему-то вздохнула и стала торопливо одеваться.
Познакомились они во время завтрака. Когда Юля вошла в кухню, все уже были за столом, покрытым новой цветастой скатертью (подарок, что ли?). Фаддейкина мать сидела там, где обычно садилась Юля, а Фаддейка устроился рядом. Был он непривычно причесанный, в чистой белой маечке, сдержанный, но его веснушки так и сияли тихой радостью.
Все трое заулыбались навстречу Юле, а Фаддейкина мать сказала:
— Простите, кажется, я устроилась на вашем месте.
— Вот пустяки какие… — сбивчиво ответила Юля и потянула из-под стола четвертый табурет.
Фаддейка коротко засопел, и мать быстро и ласково посмотрела на него.
Она понравилась Юле. Она действительно была красива — той сдержанной красотой, которая не режет глаза, но такая законченная, «стопроцентная», что не к чему придраться. Каштановые волосы, мягкий взгляд, замечательно очерченный рот с крошечной родинкой над верхней губой (словно туда перескочила одна из Фаддейкиных веснушек). Юля всегда любовалась такими женщинами спокойно и без малейшей зависти. Зависть была бессмысленна.
Фаддейкина мать, ласково лучась глазами, сообщила Юле, что ее зовут Виктория Федоровна, и что наконец-то она вырвалась из «суеты цивилизации» и несколько дней будет здесь, в тишине, спасаться от своей сумасшедшей работы.