Теперь Джейк прижимался грудью к одному из проржавелых закрылков. Повернув голову вправо, он изучал эмблему на крыле. Кулак, сжимающий молнию. С одного края она слегка отслоилась от поверхности крыла. Джейк взялся за этот приподнятый краешек и потянул. Эмблема оторвалась, причем с такой легкостью, что мальчик наверняка бы упал, если бы Эдди не поддержал его за ягодицы.
– Я так и знал, – сказал Джейк. Под оторвавшейся эмблемой открылась еще одна. Свастика. – Просто хотелось проверить. Можете опускать меня, я уже все посмотрел.
Они снова двинулись в путь, и на протяжении всего дня, – стоило лишь оглянуться, – сзади маячил хвост самолета, поднимающийся из высокой травы, как надгробие лорда Перта.
В тот вечер как раз была очередь Джейка разводить костер. Когда он уложил, наконец, хворост так, чтобы Роланд уже ни к чему не сумел придраться, стрелок протянул ему кремень и кресало:
– Посмотрим, как у тебя получится.
Эдди с Сюзанной сидели с той стороны костра, любовно приобняв друг друга за талии. Сегодня, уже ближе к вечеру, Эдди заметил в траве у дороги какой-то красивый цветок, ярко желтый, и сорвал его для Сюзанны. Она приколола его к волосам и теперь, каждый раз, когда ее взгляд обращался к Эдди, она улыбалась с сияющими глазами. Роланд все это подмечал. И ему это нравилось. Их любовь стала глубже и крепче. Что ж, хорошо. Она должна быть действительно крепкой, любовь, чтобы сохраниться на долгие годы.
Джейк высек искру, но она, ярко вспыхнув, погасла в нескольких дюймах от растопки.
– Держи огниво ближе к костру, – посоветовал Роланд. – И держи крепче, Джейк. И не дано стучать по кремню. Нужно его царапать.
Джейк попробовал снова, и на этот раз искра попала туда, куда нужно. Впрочем, все равно без толку. В воздух взвилась тоненькая струйка дыма, но огонь так и не разгорелся.
– У меня не выходит, по-моему.
– Ничего, научишься. И подумай пока вот над чем: что ночью пляшет, а днем отдыхает?
– Чего?
Роланд придвинул руки Джейка еще ближе к растопке.
– Как я понимаю, такой в твоей книжке нет.
– А-а, так это загадка! – Джейк высек еще одну искру. На этот раз посреди костра вспыхнул крошечный язычок пламени. Правда, он тут же погас. – Вы тоже какие-то знаете, да? Загадки?
– И не просто «какие-то», – отозвался Роланд. – Я знаю их много. А мальчишкой, наверное, знал больше тысячи. Мы специально их изучали.
– Правда? А зачем, интересно, их изучать, загадки?
– Ваннай, мой наставник, говорил, что разгадывание загадок способствует развитию ума. Что кто научится их разгадывать, тот научится думать неординарно и гибко. Каждую пятницу мы устраивали состязания по загадкам, и тот, кто выигрывал, мог уйти с занятий пораньше.
– И часто, Роланд, тебя отпускали пораньше? – поинтересовалась Сюзанна.
Он покачал головой, пряча улыбку.
– Мне очень нравилась их разгадывать, но у меня не всегда получалось. Честно сказать, чаще – не получалось. Ваннай говорил, это все потому, что я слишком упорно думаю и глубоко копаю. А отец говорил, что мне не хватает воображения. Наверное, оба они были правы… но отец все-таки был ближе к истине. Револьвер я всегда доставал быстрей всех и стрелял лучше всех, но вот насчет того, чтобы неординарно мыслить… у меня с этим было туго.
Сюзанна, которая внимательно наблюдала за тем, как Роланд держал себя со стариками в Речном Перекрестке, подумала, что он себя явно недооценивает. Однако она промолчала.
– Иногда, долгими зимними вечерами, у нас устраивались состязания в большом зале. Если участвовали только младшие, побеждал всегда Алан. Если же состязались взрослые, победителем был неизменно Корт. Он забыл больше загадок, чем их знали мы все вместе взятые, и с каждой ярмарки, где проходили «загадочные» турниры, он всегда приносил гуся. В загадках таится великая сила, и каждый, наверное, знает хотя бы одну или две.
– Даже я, – сказал Эдди. – Вот, например: могут ли трупы сплясать?
– Тьфу ты, гадость, – сморщилась Сюзанна, не в силах, однако, сдержать улыбку.
– Да, если труппы балетные! – торжествующе завопил Эдди и улыбнулся, когда Джейк, рассмеявшись, неловко взмахнул рукой и сбил уложенный для растопки хворост. – Да-да, уважаемые, у меня их в запасе, наверное, миллион!
Роланд, однако, не рассмеялся. Наоборот, он как будто немного обиделся.
– Ты извини меня, Эдди, но это действительно глупая шутка.
– Господи, Роланд, прошу прощения. – Эдди все еще улыбался, но в его голосе явственно слышалось раздражение. – Я все забываю, что чувство юмора тебе отстрелили в этом Крестовом Походе Детей или как там оно у вас называлось.
– Просто я отношусь к ним серьезно, к загадкам. Меня так научили, что способность разгадывать их говорит о здоровом и рациональном уме.