— Я и не думал смываться, — спокойно ответил Эдди. — И товар там, ты просто не знаешь, куда смотреть.
— Прошу прощения, мистер Балазар, — сказал Андолини, — но с меня уже хватит этого барана.
Балазар глядел на Эдди, как будто и не расслышав слов Андолини. Он думал. Он размышлял.
Размышлял о том, как фокусники достают из шляп кроликов.
Зовешь кого-нибудь из зрителей, чтобы он убедился, что в шляпе ничего нет. А что еще? Что бывает всегда? Что больше никто не заглядывает в эту шляпу, кроме самого фокусника. А что сказал этот малыш? Сейчас я зайду в вашу уборную. Зайду один.
Обычно, Балазар не хотел знать, в чем заключается фокус. Знание портит удовольствие.
Обычно.
Но на этот раз ему не терпелось узнать.
— Хорошо, — сказал он Эдди. — Если он там, то пойди и возьми его. Прямо вот так, как есть. С голой задницей.
— Хорошо, — Эдди направился к двери в уборную.
— Но не один, — добавил Балазар. Эдди резко остановился. Все тело его напряглось, как будто в него попали невидимым гарпуном, и Балазару это понравилось. Впервые что-то пошло вразрез с планами малыша. — С тобой пойдет Джек.
— Нет, — быстро сказал Эдди. — Так мы не…
— Эдди, — мягко перебил его Балазар, — никогда не говори мне «нет». Никогда так не делай.
Все в порядке, сказал стрелок. Пусть идет.
Но… но…
Эдди едва не сорвался, едва удержал себя в руках. И не только из-за крученого мяча, который послал ему Балазар, а из-за своего беспокойства за Генри и — эта потребность росла, затмевая все остальное — желания уколоться.
Пусть идет. Все будет в порядке. Послушай:
Эдди прислушался.
Балазар наблюдал за ним: худым, обнаженным молодым человеком, грудь которого только-только еще начала приобретать характерную для наркомана впалость. Тот чуть склонил голову в сторону, и, глядя на него, Балазар почувствовал, как его самоуверенность испаряется потихоньку. Малыш как будто прислушивался к какому-то голосу, который был слышен только ему одному.
То же самое подумал и Андолини, но другими словами: Это что еще? Он похож на собаку с обложек старых пластинок RCA Victor!
Кол хотел что-то сказать ему о глазах Эдди. Теперь Андолини жалел, что тогда не стал слушать.
Сожаление в одной руке, а в другой — дерьмо, сказал он себе.
Если Эдди и прислушивался к внутренним голосам, то либо они умолкли, либо он перестал обращать на них внимание.
— О'кей, — сказал он. — Пойдем, Джек. Я тебе покажу восьмое чудо света. — Он одарил их всех лучезарной улыбкой, которая не понравилась ни Джеку Андолини, ни Энрико Балазару.
— Неужели? — Андолини вытащил револьвер из потайной кобуры, укрепленной на поясе сзади. — Я что, должен буду удивиться?
Улыбка Эдди стала еще лучезарней.
— О да. Я думаю, ты вообще офигеешь.
Андолини, немного психуя, вошел в туалет следом за Эдди, держа револьвер наготове.
— Закрой дверь, — сказал Эдди.
— А пошел ты, — огрызнулся Андолини.