На фоне гор и пихт был нарисован пиренейский медведь.
Пиренеи, говоришь? Медведи, которых местные охотники с удовольствием держат на мушке?
Они считают, что эти звери слишком близко подходят к жилью, нападают на стада и становятся опасными для людей. Сервас подумал, что единственную опасность для человека представляет сам человек. В морге Тулузы он каждый год присутствовал на вскрытии все новых трупов, и убили этих людей отнюдь не медведи. Sapiens nihil affirmat quod no probet. «Мудрый не станет болтать о том, чего не видел сам».
Когда дорога снова повернула в лес, Сервас сбавил скорость. На этот раз «чероки» въехал в густой подлесок. Совсем близко слышался плеск потока. Несмотря на холод, он приоткрыл окно и вслушался. Хрустальная песня воды почти перекрывала звук CD: Густав Малер, Пятая симфония, аллегро. Музыка, полная лихорадочной тревоги, точно соответствовала тому, что его ожидало.
Вдруг прямо перед ним замигал проблесковый маячок на крыше автомобиля, и на дороге показались человеческие фигуры со светящимися жезлами.
Жандармы…
Когда жандармерия[2] не знает, с чего начать следствие, она ставит кордоны.
Ему вспомнились слова Антуана Канте, сказанные в то же утро в полицейском управлении Тулузы:
— Все произошло в эту ночь, в Пиренеях, в нескольких километрах от Сен-Мартен-де-Комменжа. Мне позвонила Кати д’Юмьер. Кажется, ты с ней уже работал.
Канте, великан с жестким юго-западным выговором, любитель регби, обожавший жульничать в игре и добивать противников, устраивая кучу-малу, относился к категории людей, которые всего достигли сами, «self-made». Он прошел путь от простого полицейского до заместителя начальника местной уголовной полиции. Щеки его были изрыты маленькими кратерами оспы, как песок, прибитый дождем, большие игуаньи глаза впились в Серваса.
— Произошло? Что именно? — спросил Сервас.
Губы Канте, все в складках, покрытых беловатым налетом, приоткрылись.
— Никаких подробностей.
— Как так? — Сервас пристально на него посмотрел.
— Она не хотела говорить по телефону. Сказала только, что ждет тебя и хотела бы полного соблюдения секретности.
— Это все?
— Все.
Сервас растерянно посмотрел на своего патрона и полюбопытствовал:
— Сен-Мартен, это не там ли, где находится дурдом?
— Институт Варнье — единственное во Франции, а может, и в Европе психиатрическое заведение, где содержат убийц, которых суд признал невменяемыми, — уточнил Канте.
Кто-то сбежал и совершил очередное преступление? Так вот почему на дорогах посты. Сервас снизил скорость. У полицейских он разглядел автоматические пистолеты МАТ-49 и пневматические винтовки «Браунинг BPS-SP». Он опустил стекло, и в салон вместе с ледяным воздухом ворвались снежные хлопья.
Сервас сунул свое удостоверение полицейскому под самый нос и спросил:
— Где это случилось?
— Вам надо на гидроэлектростанцию.
Полицейский повысил голос, стараясь перекрыть переговорное устройство, висевшее на груди. Его дыхание оседало белесым парком.
— Это километрах в десяти отсюда, в горах. На первой круговой развязке от Сен-Мартена направо. Потом, от следующего круга — еще раз направо. Указатель «Озеро Астау».[3] А дальше — никуда не сворачивая.
— А чья была идея насчет кордонов?
— Мадам прокурора. Чистая рутина. Обыскивают чемоданы, прочитывают все бумаги. Никогда заранее не знаешь.
Сервас с сомнением хмыкнул.
Отъехав от кордона, он прибавил громкости CD, и салон наполнился звуками валторн. На долю секунды оторвав взгляд от дороги, он налил в стаканчик холодного кофе. У него это было как ритуал. Сервас каждый раз готовился к заданию таким манером, зная по опыту, что первый день, даже первый час расследования решают все. Сейчас надо быть бодрым, собранным и восприимчивым. Кофе, чтобы взбодриться, музыка, чтобы внутренне собраться и… прочистить мозги.
[2] Французская полиция состоит из двух централизованных институтов: национальной полиции и жандармерии. Они обладают одинаковыми полномочиями, но находятся под разной юрисдикцией. Полиция относится к МВД Франции, а жандармерия — к Министерству обороны.
[3] Действие романа происходит на юге Франции, в Окситании. На местном диалекте название озера произносится "Астау", тогда как на французском оно звучит "Асто".