Когда-то это было просторное, трехэтажное здание, с множеством комнат. При желание в нём всегда было где спрятаться. Сейчас же Роман увидел разнесенные в щепки ворота, частично обрушенный забор и обгорелые руины. Копотью до сих пор воняло. Кое-где поднимался дымок и наверняка соседи не рады такому, но что тут поделаешь. Кто мог, тот уже уехал. Роман бы не удивился, если элитный поселок к этому моменту уже полностью опустел. Через несколько сотен метров виделся ещё один участок, который постигла та же участь. Там жили Рысевы. Им повезло ещё меньше. Вместо четырехэтажного дома – кратер.
Когда Роман уезжал, он не думал, что вернется на руины. Смотреть на них было больно. Воображение легко дорисовывало, как разворачивалась битва. Главное сражение было проиграно. Князь отправил сюда отряды зачистки, чтобы добить тех, кто ещё мог сопротивляться. Может встречать гостей вышел дед. Может дяди или охрана. Роману пока что никто не рассказал подробностей. Не исключено, что дом просто обыскали, а потом сожгли, как напоминание остальным.
Рысевым не повезло больше. Возможно, князь нагрянул к ним лично. Это бы объяснило, откуда взялся кратер.
«Только сейчас в полной мере чувствую, что как раньше уже не будет. И это то, что ты мне оставил в наследство, отец?»
Долго задерживаться юноша не стал. Он вернулся к машине, сел на заднее сидение и кивнул слуге, чтобы тот ехал в загородный дом, который оставили целым.
**
Стоило войти внутрь, как горничная передала, что его ждёт мать. Четыре года. Четыре долгих года юноша никого не видел из семьи.
«Как они изменились? Будут ли рады видеть меня? Лучше на это не надеяться. Никто ведь не вышел встречать.»
Роман отметил бледность встречающего, его нервность. Весь дом производил гнетущее впечатление. Небольшой, не такой дорогой и престижный, как родовое гнездо, без истории. Самое то для опальной семьи.
Матушка сидела в кабинете отца. В те редкие моменты, когда они сюда выбирались, чтобы покинуть городскую суету, отец проводил здесь часы, либо за делами, либо за книгами. Роман помнил, как он приходил к отцу, а тот хмурился. Вечно в работе, вечно занятой.
«Вечно строил свои планы».
За окном стояла середина дня. А на столе стояла наполовину пустая бутылка вина. Рядом бокал. Со следами красной помады.
«Мама, ты стала слишком вульгарной».
Она сидела в черном халате, изображая траур. Под глазами синяки, которые не смог скрыть макияж. Волосы, остриженные по плечи, попытались уложить в прическу, но не особо удачно.
– Привет, – сказал юноша.
– Сын, – женщина вздрогнула, отмерла и сфокусировала на нём взгляд,– Ты вырос.
«Потрясающе точное наблюдение».
– Мама, – склонил он голову, думая про себя, что она постарела.
– Давай без этого, – шикнула женщина, – Почему ты до сих пор жив?
– Князь оказался необычайно великодушным. – хмыкнул юноша.
Он ждал чего-то другого. Может родительских объятий? Теплых слов?
– Что он за это взял? – женщина дернула головой, ничуть не веря в чужую щедрость. Правой рукой она схватилась за бокал с вином, как за спасательный круг, страшась услышать то, что собирался сказать её сын.
– Многое. Вот договор, – достал Роман свой экземпляр. – Можешь ознакомиться.
– Дай сюда! – потребовала она.
Стоило женщине завладеть документом, как она углубилась в чтение. По мере углубления в детали её лицо становилось всё более мрачным. Словно тени сбежались со всех углов, чтобы подчеркнуть её морщины и усталый, изможденный вид.
– Ты дурак, – припечатала она, когда закончила. Её плечи опустились, она рухнула обратно в кресло, обессиленно в нём развалившись.
– Живой дурак, – спокойно ответил Роман, оглядывая кабинет. В окне виднелся сад. В это время года он не блистал красотой, зато напоминал счастливые моменты детства.
– Толку то! – вяло отшвырнула от себя договор женщина, – Ты хоть понимаешь, что именно тебе оставили?
– Видишь ли, отец не счел нужным вводить меня в курс дела по этим вопросам. Так что нет, не понимаю. Будь добра, просвети.
– Идиот! – рявкнула она.