— Что?
— Знаешь, я давно хотела тебе сказать… — Она замолчала, не в силах продолжить. Потому что позади — целый год безответной любви!
— Ну так говори! — нетерпеливо, с надеждой, воскликнул Кирилл. — Только поскорее, а то папахену телефон нужен…
Но признания не получилось, потому что Поля услышала, что ее зовут, и судорожно бросила трубку на рычаг. И это несмотря на то, что под Новый год она решила развязаться со своей безответной любовью. Или Кирилл Пасечников отвергнет ее — окончательно и бесповоротно, или…
— Поля, мы уже за стол садимся! — сердито снова позвала дочь Нелли.
Алексей уже открывал шампанское.
— Нет, Новый год надо встречать как-то по-другому, — говорил он Герману. — Дома, у телевизора сидеть, — тоска зеленая. В следующий раз поедем в Финляндию. Хельсинки, Турку, Йеллопукки…
— Пап, а что это? — благоговейно спросила Поля, подсаживаясь ближе к отцу.
— Йеллопукки — это Дед Мороз по-фински, — пояснил Алексей. — Подставляй бокал…
— Леша! — протестующе закричала Нелли.
— Да я ей всего один глоток…
— Мне тоже символически, — просипел Герман, с отвращением глядя на пенящееся шампанское.
— Я бы не в Финляндию хотела, а куда-нибудь к морю… — мечтательно произнесла Нелли. — Так надоела эта зима!
— Поедем. Уже скоро, наверное… — успокаивающе произнес Алексей. — Как вам перспектива оказаться в Таиланде?
— О-о!.. — восторженно закатила глаза Поля.
Герман во время разговора внимательно рассматривал вилку. Ему тоже до смерти хотелось побывать в какой-нибудь экзотической стране, но он хорошо знал, что даже родственные благодеяния имеют свои пределы.
В двенадцать они поздравили друг друга. Нелли подарила дочери янтарные серьги, мужу — серебряную папиросницу, а двоюродному брату — заколку для галстука.
Вскоре Поля с отцом и Германом ушли в ближайший парк пускать фейерверки, и Нелли осталась одна.
Потом позвонила соседка, которая одновременно являлась и подругой, — Ульяна Акулова, дама, которая все и обо всем знала.
— Нелли, голубка, я хочу тебя поздравить с наступившим…
— Уля, да ты заходи, я сейчас одна… Мои все в парк ушли.
Ульяна явилась немедленно, прижимая к груди бутылку шампанского и коробку конфет.
В данный отрезок времени подруга-соседка была одинока — один муж ушел, а следующего она завести еще не успела.
Ульяна стриглась коротко, под известную женщину-политика, носила очки в модной оправе и отличалась необыкновенной худобой, поэтому за глаза Алексей звал соседку так: «Уля Акулова, узница концлагеря».
— Куда, ты говоришь, твои все ушли? — с любопытством спросила Ульяна.
— В парк. Фейерверки запускают.
— А-а… — Уля ловко разлила шампанское по бокалам. — Понятно. В последнее время все так салютами увлеклись — просто беда. Теперь до утра за окном грохотать будет. Ну, с наступившим… Чего тебе пожелать, Нелли?
Нелли задумалась.
— Я и не знаю… — с улыбкой пожала она плечами. — Знаешь, Уля, у меня все есть.
— Ну да… — подруга многозначительно прищурилась за стеклами очков. — Как я могла забыть! Ты ж у нас самая счастливая…