Сев на место, Гиббонс увидел, что Кинни ест этакий суперсандвич: ломоть ветчины, яичница, и кусок сыра на тосте. Гиббонс подумал о том, знает ли Кинни, что ему все известно.
– Вкусно? – кивнул он в сторону сандвича Кинни.
– Нормально.
Подошла официантка, уже держа наготове блокнотик и карандаш. Ей было лет восемьдесят, и лицо у нее было как у старой ведьмы, но держалась она молодцом, быстро и бесшумно передвигаясь на все еще крепких ногах. Гиббонс обращал на нее внимание каждое утро: она сновала по помещению, пока молодые официантки выполняли заказ со скоростью сонной мухи.
– Что вам угодно? – спросила она.
В ее голосе слышался легкий славянский акцент.
Гиббонс еще раз полюбовался сандвичем Кинни.
– Кофе и сладкую плюшку.
– Плюшку подать горячей?
– Нет, спасибо.
Она извлекла из-под стойки сладкую плюшку в вощеной бумаге и подала ее Гиббонсу. Поставила на стол перед ним чашку и сразу же наполнила ее кофе. Быстро и аккуратно. Другие официантки вечно ухитрялись хоть немного да разбрызгать, а иногда и порядочно заливали стол. Но старая официантка неизменно была аккуратна.
После того как она отошла от столика, Кинни сказал:
– Ну... одним словом, я слышал, что вы побывали в Пенсильвании.
Гиббонс, потупившись, размешивал сахар в кофе деревянной палочкой. Кинни избрал агрессивную манеру игры. Гиббонс решил пока прикинуться глухонемым, но у Кинни не было времени на такие тонкости.
– Наш друг мистер Дэвис из Ист-Страудсбурга, – сказал он. – Мне известно о вашем визите к нему во всех деталях.
Гиббонс извлек плюшку из упаковки.
– Быстро распространяются новости.
Кинни промолчал.
Гиббонс, подув на кофе, отпил.
– Полагаю, нам с Тоцци уже вынесен приговор.
Кинни пожал плечами и откусил кусок сандвича.
– Мне бы об этом не сообщили.
– Вот как? А разве это не вы бухенвальдский палач? А мне то казалось, что расправа над федеральными агентами – это ваша специальность.
Кинни сделал большой глоток. Гиббонс заметил, как сверкнул солнечный луч на его массивном перстне с печаткой.
– Вы по тонкому льду разгуливаете, Берт.
– Правда?
– Подумайте сами. Если вы начнете плести небылицы обо мне, я отвечу историями о вас и о Тоцци. Недоносительство на агента-дезертира и сотрудничество с ним – это весьма паршивое обвинение.
– Пальцем в небо, Кинни.
– У меня есть фотографии.
– Да уж понятно.