В окно лился утренний свет. Гиббонс наливал себе кофе над раковиной. Лоррейн, стоя у плиты, помешивала что-то в кастрюле. Гиббонс оглянулся, решив посмотреть, что она варит, и попятился, увидев белое крупчатое месиво. Подходить ближе ему не захотелось.
— Это что?
— Манная каша.
Не поднимая взгляда, Лоррейн продолжала мешать.
Гиббонс состроил гримасу:
— Зачем ты ее варишь?
— Она мне нравится.
— Не припоминаю, чтобы ты ее когда-нибудь готовила.
— Ты не любишь каш, а для себя одной возиться неохота.
— Так почему варишь сейчас?
— Мадлен сказала, что любит манную кашу, но сварить ее вечно недосуг. Вот я и решила устроить ей сюрприз.
Гиббонс подлил в кофе молока из картонной упаковки. Мадлен, вот как? Лоррейн и Каммингс становятся настоящими подругами. И превращают квартиру в студенческое общежитие. Накануне вечером Лоррейн принесла видеокассету, запись оперы, где во все горло завывала негритянка с копной волос, усеянных искусственными бриллиантами. И обе они, не сводя глаз с экрана, пили травяной настой и ели сушеные абрикосы. Словно зомби, пожирающие вяленые уши своих жертв и пялящиеся на шаманку. Хуже всего то, что вчера вечером «Метрополитене» играла с командой Цинциннати. Пришлось слушать репортаж в спальне по радио. Черт возьми. Каммингс здесь всего два вечера, а ему это соглашение уже встало поперек горла.
— Доброе утро, — прощебетала Каммингс, входя танцующим шагом.
— Доброе.
Гиббонс отхлебнул кофе и окинул ее взглядом. Гостья надела табачного цвета костюм с пестрой шалью, или косынкой, или шарфом — как там, черт возьми, называются эти женские тряпки, — один конец его приколот к плечу, другой, пересекая грудь, уходит под мышку.
— Снимите эту штуку.
Держа в руке чашку, Гиббонс указал ею на шарф.
Веселое лицо Каммингс вытянулось. Она поправила очки, потом взялась за шарф.
— Почему нельзя в нем?
— Потому что мы едем в психушку.
Она сжала губы.
— Это словечко я нахожу возмутительным. А ваш намек, что кто-нибудь из пациентов может удавить меня моим шарфиком, еще более возмутителен. Полагаю, выпоедете туда в галстуке.
Гиббонс пожал плечами и отпил глоток.
— Это другое дело.
— А почему?
Гиббонс извлек пистолет из кобуры под пиджаком.
— Потому что у меня есть такая штука, а у вас нет.
Лучи утреннего солнца заиграли на дульном срезе экскалибура. Гиббонс носил его с тех пор, как стал служить в ФБР. Он с трудом заставил себя поднять ствол вверх. Каммингс недостойна пули из такого прекрасного оружия, хотя он испытывал мучительное искушение ранить ее, чтобы избавиться от подобной партнерши.
Когда он опять вложил пистолет в кобуру, Каммингс не изменила выражения лица.
— Стараемся продемонстрировать свои преимущества?