– Послушай, я пытаюсь спасти ваши задницы и ваш бизнес. Я. Если же ты слишком гордый и тупой, чтобы признать, что кто-то еще может выполнять за тебя твою работу, то черт с тобой.
– Тупой? Это я тупой? Ты притаскиваешь ковер сюда, ко мне домой, а я тупой? Это ты тупой.
– Уверяю тебя, если вы будете действовать со мной заодно и действовать быстро, это совершенно безопасно. – Огастин стиснул зубы. – Пошли человека забрать ковер. Сам сиди дома. Позднее, если потребуется, можно будет состряпать алиби. Парень, которого ты пошлешь, будет отдан под суд, но я сведу все к заключению соглашения между сторонами. При самом плохом раскладе он получит максимум месяцев шесть. Я думаю, у тебя достаточно преданных людей, которые с удовольствием это проделают.
Молчание. Затем неожиданный взрыв.
– А Тоцци? Он Фэ-Бэ-Эр. Он – опасен.
– Нисколько. – Огастин откинул голову назад, прищурился и ухмыльнулся. Он ждал этого момента. – Выгляни в окно, Уго. Смотришь?
– Да, смотрю.
– Видишь старый белый фургон на другой стороне улицы? Совсем обшарпанный?
– Да.
– Возможно, оттуда, где ты находишься, тебе не видно, но за рулем сидит Немо.
– Немо!
Огастину было приятно слышать, как ошарашен Саламандра, – один из его людей работает на него, Огастина! Это свидетельствовало о том, что власть Саламандры над своим кланом не была такой уж абсолютной, как он считал.
– А ты не видишь в фургоне еще кого-нибудь? Пассажира ты оттуда не видишь?
– Да... – мрачно произнес Саламандра, в его голосе была неуверенность.
– Что ты видишь?
– Я вижу маленькую головку, светлые волосы. Мадонна, это же ребенок. На полу, с кляпом во рту.
– Да, и ее руки и ноги должны быть связаны: Это дочь твоего адвоката.
Повисла грозная напряженная тишина.
– Тоцци уже согласился на обмен: ковер за ребенка. Он явно неравнодушен к мисс Хэллоран, так что сделает все, чтобы вернуть малютку целой и невредимой.
Молчание стало еще более напряженным.
– Поверь мне, Уго. Я все просчитал. У меня прикрыты все тылы. Ты получишь свой героин, а Тоцци потерпит полный крах. Я гарантирую. Потребуется не меньше года, чтобы возобновить процесс Фигаро, а за это время я многое успею сделать. Улики исчезнут, свидетели, с нашей помощью, многое подзабудут. Существует масса всяких возможностей.
Между тем Саламандра уже не слушал его. Он разговаривал с кем-то по-итальянски. Говорил быстро и взволнованно. Другие голоса задавали короткие резкие вопросы. Трудно было определить, сколько всего человек принимают участие в разговоре. Однако в голосах звучала растерянность, и это Огастину не понравилось. Растерянность ведет к панике, а паника может все испортить. Они должны немедленно послать человека за ковром, иначе дело сорвется. Под глазом пульсировало так сильно, что его трудно было держать открытым. Неужели они надеются, что Тоцци сам позвонит в дверь и принесет им этот чертов ковер? Но и нельзя заставлять его ждать слишком долго. Он весьма возбудимый тип, непредсказуемый, склонный к безрассудству. Саламандра должен действовать немедленно, пока Тоцци не выкинул что-нибудь непоправимое – от него всего можно ожидать.
– Саламандра! – заорал Огастин в трубку, но тот был занят переговорами со своими гориллами, будь они прокляты. – Саламандра!
Господи, но почему они такие тупые? Этот проклятый героин здесь. Идеальный козел отпущения стоит прямо под их окнами, ожидая своей участи. Мак-Клири с фотоаппаратом сидит на своем месте в полной готовности. А они ничего не собираются делать, ничего.
– Саламандра! Отвечай!
Но никто его не слушал.
– Саламандра!
Огастин изо всех сил старался удержать глаза открытыми. Дьявольская дрель вновь начала вгрызаться в его череп.
– Саламандра! Поговори со мной!
Глава 23