Саламандра. Хорошо-хорошо.
Коротышка. Теперь-то он доволен? Человек оттуда. Я слышал, он был недоволен.
Саламандр а. Не беспокойся, ты ему очень нравишься. Nostro santo, наш святой, вот кто бесит его.
Коротышка. А он не перестанет поставлять нам товар, ну ты знаешь – шампунь?
Саламандра. Нет-нет, не беспокойся.
Коротышка. Хорошо.
Саламандр а. А как насчет большого наркотика? Прибывает?
Коротышка. Не сейчас. Возможно, скоро. Я надеюсь.
Саламандра. Я тоже надеюсь. Я люблю большой наркотик. Мне нравится, как он выглядит.
Гиббонс не поверил своим глазам. За годы работы он прочел тысячи расшифровок, прослушал сотни записей. Он знал, как разговаривают эти парни. Они никогда не называют наркотики наркотиками. Всегда как-нибудь иначе: рубашки, штаны, ботинки, сыр, колеса, оливковое масло, шампунь, расчески, полотенца – как угодно, но не своим собственным названием. Тот, кто расшифровывал эту пленку, должно быть, ошибся. Гиббонс сверил номера на полях расшифровки и на пленке и перемотал пленку до того места, где Саламандра должен был сказать «большой наркотик».
Гиббонс сильнее прижал наушники к ушам и стал вслушиваться. На всех подобных пленках всегда есть посторонний шум. В данном случае фоном была громкая музыка, пел, кажется, этот чудак Майкл Джексон, слышался и еще какой-то жужжащий звук. Должно быть, фены для сушки волос. Разговор шел в парикмахерской.
"– ...Нет-нет, не беспокойся.
– Хорошо.
– А как насчет большого наркотика? Прибывает?
– Не сейчас. Возможно, скоро. Я надеюсь.
– Я тоже надеюсь. Я люблю большой наркотик. Мне нравится, как он выглядит".
Гиббонс остановил пленку, перемотал ее, снова запустил.
«– ...Мне нравится большой наркотик...»
Он еще раз перемотал пленку.
«– ...большой наркотик...»
Он проделывал эту процедуру еще, еще и еще, останавливаясь на единственном слове: «наркотик».
У Саламандры был сильный сицилийский акцент, с сильным раскатистым "р". Гиббонс открыл нижний ящик стола и вытащил потрепанный, в бумажном переплете итальяно-английский словарь. Отыскал слово «наркотик»: по-итальянски – «droga». Так он и думал. Он перемотал пленку и снова запустил ее. «Мне нравится большой наркотик...» – «drog». Он остановил запись. Может быть, он произносил «droga»: вибрирующий "р" и проглоченный последний слог. Сицилийцы часто так делают – проглатывают последний слог.
Ну и что? На одном ли языке, на другом, но Саламандра все равно произносит слово «наркотик». Мафиози так не делают. Никогда. А Саламандра далеко не глуп.
Гиббонс перемотал пленку и снова запустил ее. Потом остановил запись, и слово эхом отозвалось в его голове: «drog», раскатистое "р".
Гиббонс взял фотографию, на которой Саламандра стоял вместе с Коротышкой на снегу. Затем скрупулезно изучил все другие снимки, в голове у него звучало произносимое Саламандрой слово «drog». Тут его взгляд остановился еще на одном черно-белом снимке: Винсент Джордано с Коротышкой. Джордано за рулем, Коротышка рядом, повернувшись к нему. И опять видна только часть его лица. Гиббонс стал рассматривать Джордано. Тот выглядел очень взволнованным, можно сказать – панически испуганным. Гиббонс представил, каким же он был там, в спальне дяди Пита, когда увидел, как убийца достает оружие. Вспомнился вчерашний коп, охранявший место преступления. Он и Лоррейн стоят около буфетной стойки, оттуда виден верхний лестничный пролет. Тоцци со своей занудливой кузиной сидит в другой комнате. Она пристает к нему с вопросом, кому достанется большой восточный ковер... Ковер по-английски звучит как «par»...
Drog...
Drug...
Rug...
Раскатистое "р".
Нет...