– Понимаешь, Мари, с формальной точки зрения это действительно место преступления. Но один мой знакомый из прокуратуры нажал на рычаги и убедил местную полицию разрешить нам воспользоваться хотя бы первым этажом.
Это сделал Мак-Клири по собственной инициативе. У ирландцев особое отношение к похоронам.
– И все же ты не должен был собирать всех в этом месте. Я нахожу это ужасным. – Она еще раз крутанула глазищами.
Тоцци так и подмывало открыть ей истинную причину, почему он решил устроить поминки именно здесь. Идея принадлежала адвокату дяди Пита. Он предложил собрать здесь родственников, чтобы они собственными глазами увидели, чем владел их дядя, и потом не обвиняли Тоцци в укрывательстве самого ценного. Все они – и особенно Мари – считали, что у дяди Пита здесь зарыто золото. Мари то и дело возникала с воспоминаниями о вещах, которые, как она помнила, были у дядюшки и которые она хотела бы получить на память. Тоцци до чертиков хотелось отвести ее наверх, показать спальню, в которой произошло убийство. Может быть, это так ее напугает, что она уйдет поскорее. Хотя едва ли, ведь здесь спрятаны такие «сокровища».
Глаза Мари вернулись на место, затем крутанулись вниз.
– Послушай, Майкл, что-то я не припомню этот ковер. Он очень мил.
Тоцци посмотрел вниз, на восточный ковер, на котором они стояли. Все талдычили об этом ковре, все положили на него глаз.
– Знаешь, он будет отлично смотреться в моей гостиной. – Мари произнесла это, как бы размышляя вслух. – Цвет красного бургундского с синим. Чудесно подойдет к моей софе. – Она рассматривала ковер, держась рукой за подбородок и кивая.
Тоцци перевел взгляд на переполненную людьми комнату напротив, набитую велосипедами. Гиббонс и Лоррейн были там. Черт побери, хоть бы Лоррейн пришла и спасла его от Мари. И Лоррейн вняла его мольбе – повернула голову и посмотрела-таки в его сторону.
Ну иди же сюда, Лоррейн. Я понимаю, что Мари – это чирьяк на заднице, но дай мне передышку, чтобы я не прикончил ее.
Лоррейн кивнула ему, затем похлопала Гиббонса по плечу, и они вдвоем направились в его сторону, пробираясь сквозь толпу скорбящих.
Спасибо, Лоррейн. Не забуду твоей доброты.
– Мари, – позвала Лоррейн, подойдя к ней сзади, – я как раз искала тебя.
Мари взглянула на нее через плечо глазами-блюдцами.
– Я все время была здесь, Лоррейн, выговаривала Майклу: как это ужасно – пригласить всех сюда. – Мари опять посмотрела на потолок. – Я имею в виду то, что произошло наверху. Кошмар. Я чрезвычайно огорчена.
– Зачем же ты пришла, если знала, что это тебя огорчит? – возник из-за ее плеча Гиббонс.
Мари повернулась и смерила его негодующим взглядом, гордо вскинув голову.
– Я должна была прийти. Из уважения к дяде Питу.
Тоцци посмотрел на Гиббонса, затем на Лоррейн. Никто не произнес ни слова, хотя все подумали одно и то же.
– Мари, ты разбираешься в античном искусстве, – сказала Лоррейн. – Здесь есть кое-что, я хотела бы тебе показать. Думаю, это настоящее стекло периода упадка, но я не уверена.
Брови Мари подскочили к самой челке.
– Мы продолжим наш разговор позже, Майкл.
Она охотно последовала за Лоррейн, когда та взяла ее за локоть и потащила за собой.
Тоцци потер затылок.
– Спасибо.
Гиббонс поболтал оставшийся в чашке кофе.
– Молчи. Ты выглядел так, словно готов был ее удавить.
– Такая мысль приходила мне в голову.
– Не самая удачная мысль. Во всяком случае, не в этом доме. – Гиббонс поднял глаза к потолку. – Ты же знаешь. Возвращение на место преступления, нанесение нового удара и всякое прочее дерьмо.
– Можешь не продолжать.