– Может, ты и не поверишь, но я обычно слушаю тебя, когда ты морочишь мне голову своими байками про айкидо.
Ну улыбнись же, Тоцци, подумал Гиббонс. Я так стараюсь немного развеселить тебя. Будь хоть раз в жизни человеком, улыбнись.
Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Иверс.
– Доброе утро, – поздоровался он с ковром на полу.
Иверс бросил бумаги на стол и уселся в кресло с высокой спинкой. Судебное заседание можно было считать открытым.
– Что вы тут делаете, Тоцци? Я думал, что вы дома. Вид у вас просто чудовищный.
Подумать только, сколько сочувствия. Задница.
– Я чувствую себя не так плохо, как может показаться. Со мной все в порядке.
Иверс одернул пиджак – черный в узкую полоску – со строгим серым галстуком двух тонов. Значит, сегодня у него деловые встречи. Он еще раз внимательно оглядел лицо Тоцци, оценивая нанесенный тому урон, и мрачно покачал головой. Его излюбленный жест.
– Ну, если вы полагаете, что с вами все в порядке... Вообще-то я рад, что вы тут, Тоцци. Я хотел бы, не откладывая в долгий ящик, прояснить некоторые обстоятельства, касающиеся последних событий в Атлантик-Сити. Кое-какие процедурные вопросы.
На лице Иверса появилось знакомое начальственное выражение, смысл которого угадать было нетрудно: «Можете заливать мне все что угодно, я все равно вам всыплю, потому что и без вас знаю, как это было».
Гиббонс решил попробовать перехватить инициативу.
– Мне кажется, Тоцци неплохо там потрудился. Взять хотя бы пленку с записью угроз Иммордино и его признанием в убийстве и во всем прочем. Ему теперь уже не удастся заморочить голову суду своим «мозговым кулачным синдромом». Плохо только то, что Иммордино будут предъявлены и все прежние обвинения. Он проведет в суде больше времени, чем в тюрьме.
Иверс забарабанил пальцами по бумаге.
– Пожалуй, – сказал он.
Жми дальше, не останавливайся, сказал себе Гиббонс.
– Я разговаривал со своим знакомым из службы генерального прокурора США. Адвокаты Иммордино вертелись там вчера целый день. Они понимают, что с прежними обвинениями не поспоришь, но горят желанием поучаствовать в новом процессе. Поскольку Нэшу будет предъявлено обвинение в попытке предрешить исход поединка и в незаконных ставках, Сэл, по их мнению, может свидетельствовать на суде против Нэша в обмен на то, что ему самому таковое обвинение не предъявят.
Тоцци насмешливо хохотнул.
– А что это ему даст? Он может получить пожизненное заключение за убийство Сидни.
– Что он получит, еще неизвестно, – важно заявил Иверс. – Как сообщил мне сам Генеральный прокурор, существуют некоторые разногласия по вопросу о том, какое предъявить обвинение. В худшем случае Сэла обвинят в неумышленном убийстве. Однако кое-кто полагает, что удастся выдвинуть обвинение в убийстве второй степени – со смягчающими обстоятельствами, основанное на его желании отомстить мистеру и миссис Нэш.
– А как насчет сестры Сесилии? – поинтересовался Тоцци.
Иверс сложил пальцы и коснулся ими верхней губы.
– Очень интересный вопрос. Они могут обвинить ее в соучастии, но тогда будет очень трудно доказать убийство второй степени в отношении Сэла. Они могут предъявить обоим обвинение в неумышленном убийстве, но я полагаю, что они не станут цепляться к сестре Сесилии, а предпочтут убийство второй степени.
– Они просто наделали в штаны со страху, потому что она монашка, – мрачно заметил Гиббонс. – Она ненавидела Сидни не меньше, чем Сэл. Кроме того, Сэл целился в Нэша, а не в его жену. Если желаете услышать мое мнение, монашка виновна в убийстве. Им обоим следует предъявить обвинение в убийстве второй степени.
Иверс откинул назад голову и, устало прикрыв веки, поглядел на Гиббонса. Ну прямо вылитый Уильям Ф. Бакли.
– Мы не предъявляем обвинений, Берт. Мы только производим арест.
Гиббонса всего передернуло, когда он услышал свое имя – Берт. Начальнику сегодня палец в рот не клади.
– Я слышал, что Генри Гонсалес тоже намерен свидетельствовать против Иммордино, – сказал он.
– Правда? Как у него дела? – спросил Тоцци.
Гиббонс пожал плечами и вскинул брови.