– Мне ничего не говорили...
Гиббонс пожал плечами.
– Мы никогда не объявляем заранее о контрольной проверке.
– Никогда не слышала ничего подобного.
– Если вы не желаете, чтобы я повидал пациента, я уйду. Но плата за лечение не поступит, пока мы все не проверим. – Он вынул ручку и блокнот. – Мне только нужно вписать ваше имя и фамилию.
– Подождите...
Гиббонс едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Голубой Крест, пожалуй, пострашнее налоговой инспекции, и с ним лучше не связываться. Даже таким, как эта бой-баба.
– Мне холодно, – вдруг заговорила голая задница.
Сестра хмуро поглядела на жирную задницу, потом подняла глаза на Гиббонса.
– Палата вашего мистера Диаса на другой стороне холла. Номер 618.
– Премного благодарен. – Он сунул в карман ручку и блокнот.
Он пересек холл и открыл дверь под номером 618. И пришел в ужас от того, что увидел. Гиббонс знал, как выглядит Генри Гонсалес – широкоплечий мужик крепкого телосложения с загорелым лицом и гривой седеющих волос. Лицо человека, лежащего на кровати, было землистого цвета, кожа под подбородком обвисла, сальные волосы прилипли к голове. В носу у него была трубка, на руке капельница, какой-то зеленый провод спускался за ворот больничной пижамы, а два желтых были прикреплены на макушке. Два монитора на стене над его головой тихо попискивали; Гиббонс знал, что означают зеленые линии на экране и как они должны выглядеть, но эти выдавали лишь слабые зигзаги то вверх, то вниз, такие слабые, что казалось, они вот-вот перейдут в плавную линию.
Гиббонс подошел к кровати. Интересно, сколько еще осталось жить этому парню, подумал он. Неужели Валери в таком же состоянии? Бедная девочка. Он словно окаменел. Он боялся подойти к Гонсалесу, боялся, что тот отдаст концы, как только он дотронется до него. Так ли он плох в самом деле, как кажется? Дело предстоит нелегкое. С чего начать?
– Эй, Гонсалес, проснись. – Гиббонс коснулся руки Гонсалеса. Она была куда холоднее, чем его собственная. – Ну же, Гонсалес, проснись. – Гиббонс потряс его за плечо – было такое ощущение, будто он трясет пластиковый пакет с желе. Гиббонс отдернул руку – похоже, парень гниет заживо. Он поискал глазами более прочное место на его теле и снова дотронулся до руки. – Просыпайся, Гонсалес. Ты слышишь меня? Я хочу спросить тебя про Сэла Иммордино.
Веки тренера затрепетали, и он застонал.
– Слушай, Гонсалес. Ты ведь его знаешь. Расскажи про Сэла.
Тренер застонал чуть громче, и монитор на стене запищал более отчетливо. Эти штуки наверняка подсоединены к пульту дежурного поста, подумал Гиббонс. Проклятье.
– Успокойся, Гонсалес. Я не Иммордино. Я просто хочу поговорить о нем. Ну же, очнись.
Веки снова затрепетали, глаза медленно приоткрылись. Взгляд был несфокусированный и остекленевший, белки глаз были желтыми. Тренер застонал, словно пытаясь произнести что-то.
– Ну же, давай. Очнись. – Гиббонс шлепнул его по щеке, осторожно, не очень сильно. – Ты слышишь меня, Гонсалес?
Голова тренера откинулась в сторону.
– Нет, нет, – простонал он. – Не надо.
Гиббонс шлепнул его чуть сильнее.
– Скажи, это сделал Иммордино? Он хотел заплатить, чтобы твой Уокер проиграл Эппсу? Он сделал это, потому что ты помешал ему?
– Не-е-т... Не надо... Хватит...
– Слушай, Гонсалес. Уокер должен проиграть бой?
– Нет, Клайд... Довольно... Ты убьешь его...
Клайд? Зеленая линия на мониторе снова пошла зигзагами. Гиббонс чувствовал себя прескверно, но дело было слишком важным. Валери ни за что ни про что попала в больницу с двумя пулевыми ранениями и, возможно, находится сейчас в таком же состоянии. И все по вине Иммордино. И тут он вспомнил. Клайд – это кличка Иммордино в те годы, когда он выступал на ринге, а Гонсалес был его менеджером. Гиббонс поглядел на монитор, потом на дверь. Хорошо бы запереть ее, но больничные двери не запираются.
– О чем ты говоришь, Гонсалес? Ничего не понятно. Скажи мне про Иммордино, про Клайда.
Голова тренера заметалась по подушке, глаза были открыты, но взгляд оставался таким же остекленевшим.