Тоцци кивнул с отрешенной улыбкой. Такую реакцию он уже видел.
– Вот черт. Никогда не думал, что встречу живого агента ФБР. Так что же я могу для вас сделать?
– Видите ли....
Лицо Фримена вдруг резко подурнело. Глаза, увеличенные стеклами очков, чуть не вылезли из орбит.
– Вы не под меня случайно копаете, а?
– Нет, сэр. Мне кажется, что до того, как нас прервали, я упомянул, что расследование не имеет к вам непосредственного отношения.
– А к моей жене?
– Нет, сэр. К вашей жене тоже.
– А жаль. Засадили бы вы ее годков на десять – двадцать. Сделали бы одолжение.
Тоцци вежливо улыбнулся, чувствуя, однако, что мужик не шутит.
– Семейные проблемы?
– Какие, к черту, семейные. Деловые. Мне претит, когда она тут гнет свою линию. Все заполонила этими комнатными растениями и прочим дерьмом. – Фримен вынул сигару изо рта и сплюнул на пол. – Растения, черт возьми, должны расти в саду, на открытом воздухе. А эти паскудные деревья бонсай – просто смешно: тратить столько времени и сил, чтобы не дать дереву вырасти. Это против естества. Взгляните только на мой питомник. Тут всегда было чудное, грязное местечко. А теперь шикарный магазин, и эти богатые суки таскаются туда-сюда день-деньской. Если бы старушка не зарабатывала, черт побери, на этом столько денег, я бы выкинул отсюда и ее, и все ее чертовы сорняки.
– Ага, – кивнул Тоцци. – Знаете ли, я пришел сюда потому, что прочел рекламу в газете. Там говорилось, что вы специализируетесь на деревьях бонсай. Думается, мне лучше потолковать с вашей женой.
Фримен потер нос тыльной стороной указательного пальца и бросил на Тоцци испепеляющий взгляд. Было ясно, что великан круто изменил мнение об агентах ФБР, узнав, что Тоцци пришел из-за чертовых деревьев бонсай.
– Ее сегодня нет. Она в Нью-Йорке, на каком-то конгрессе по деревьям бонсай.
Тоцци открыл желтый конверт и вынул фотографию восемь на десять, изображавшую ножницы, которые были найдены в кармане убитой женщины. Положил снимок на конторку.
– Что вы можете об этом сказать?
– А чего вы от меня хотите? – Циклоп явно начинал проявлять враждебность.
– Такими ножницами подстригают деревья бонсай, правда?
– Вроде да.
– У вас такие продаются?
Циклоп воззрился на фотографию так, будто Тоцци подложил ему собачье дерьмо.
– Да, жена торгует такими фитюльками.
– Эти сделаны в Японии. Видите надпись на лезвии? Ваша жена тоже торгует японскими?
– Как же, черта с два. Они слишком дорогие. Мы бы ими затоварились. Я ей сказал – заказывай-ка на Тайване, там подешевле. Твои сударушки разницы не заметят. А будешь заказывать японские, сказал я ей, суну тебя головой в лесопилку, будь оно все проклято. На этот раз она меня послушалась. – Сигара подпрыгнула и вновь опустилась на привычное место.
Тоцци кивнул, прикидывая, насколько серьезно его намерение сунуть жену головой в лесопилку. Прием, впрочем, не новый. Недавно один мужик в северных районах штата Нью-Йорк убил жену топором, а тело сунул в лесопилку, чтобы следов не осталось. И все бы сошло гладко, если бы не застряли кости таза. Мужик пробовал еще и еще, и наконец приводные ремни сорвались. На суде он называл жену, и живую и мертвую, не иначе, как «эта проклятая стерва».
– Вы не знаете, кто-нибудь в округе продает такие ножницы, сделанные в Японии? – спросил Тоцци.
– Не-а. Спросите-ка лучше жену. Уж она-то знает. Завтра она вернется.
– Ладно. Скажите ей, что я позвоню. Спасибо за помощь.
Фримен пробормотал что-то невнятное. Когда Тоцци направлялся к двери, в питомник вошла некая явно зажиточная пригородная матрона. Вот уж чучело. Рыжие, крашенные хной волосы, на веках – малахитово-зеленые тени, убийственно длинные лиловые ногти, белый меховой полушубок. Тоцци оглянулся на циклопа, что стоял за прилавком, и подумал, не держит ли он лесопилку прямо на заднем дворе.