— Джин, — просит она после ещё одной долгой паузы. — пожалуйста.
— Что?
— Просто скажи это. Всё, что ты думаешь. Скажи это.
Джинни допивает свой виски. Подпирает щёку рукой.
— Гермиона, я… я действительно не знаю, что я могу сказать, чтобы ты почувствовала себя лучше. Я ненавижу его. Мне жаль, но я ненавижу его и, думаю, всегда буду ненавидеть. Он плоть от плоти женщины, которая убила моего брата. Из-за его отца я… — она замолкает. Прочищает горло. — первый курс. Его отец виноват в том, что произошло на первом курсе.
— Я знаю, — выдыхает Гермиона, мысленно проклиная себя. Как она могла быть такой глупой и эгоистичной, чтобы не вспомнить о Джинни и дневнике Тома Реддла? Насколько сильно это может задеть её? Она не нейтральная сторона. Точно нет.
Но Джинни продолжает.
— Впрочем, то, как ты говоришь о нём…это беспокоит меня. Это звучит так, будто ты зашла очень далеко, Гермиона. Ты зашла очень далеко. Что будет, если в какой-то момент тебе придётся покончить с этим? Ты покончишь? Ты сможешь?
Гермиона усмехается. Отводит взгляд. Не смотрит на неё.
— Нет, наверное.
Джинни ничего не говорит.
Постепенно Три Метлы наполняются посетителями. Гермиона наблюдает за тем, как её виски постепенно темнеет. Она покачивает стакан из стороны в сторону, когда Джинни снова заговаривает.
— Итак… той ночью? — ей не нужно продолжать.
Гермиона пожёвывает свою губу, не поднимая взгляда. Кивает.
— Ты в порядке?
Теперь она всё-таки встречается взглядом с Джинни, чувствуя, как её щёки начинают краснеть.
— Лучше, чем в порядке, — признаётся она. — хотя я знаю. Я знаю, что ты не хочешь слышать это.
— Гермиона, — Джинни звучит неожиданно строго, и она как будто начинает казаться старше своих лет. Мудрее. — Я могу ненавидеть его. Но это не моё дело, с кем ты встречаешься. Я не могу влиять на это, да и не должна. Мне жаль, что я не могу говорить за остальных…
Она имеет в виду Рона.
—…но ты всегда можешь поговорить со мной. И даже если я могу осуждать Малфоя — буду, буду обсуждать Малфоя — я никогда не буду осуждать тебя.
Гермиона чувствует, как слёзы снова собираются в уголках её глаз.
— Понимаешь?
Она кивает, и это освобождает несколько слезинок, заставляя их струиться по её лицу. Джинни создаёт ей салфетку.
— Спасибо, — говорит она сквозь тонкую ткань, вытирая глаза. Надеется, что Джинни поймёт, насколько много всего она имеет в виду.
Джинни заказывает ещё один раунд Сливочного пива и несколько тыквенных пирожков на закуску. Они сидят вместе до обеда, обсуждая всё это. Гермиона рассказывает ей об угрозах Захарии и о Пэнси. Рассказывает ей о том, как украла тетрадь Драко, и о Теодоре Нотте.
В свою очередь, Джинни рассказывает ей о том, что она не видела. Рассказывает ей о том, как это выглядит со стороны.
И она слегка в ужасе, потому что со стороны она кажется абсолютным социопатом.
— И мы скучаем по тебе, Гермиона, — также говорит Джинни. Мы хотим помочь тебе, но ты нам не даёшь. С этим, я понимаю. Но со всем остальным — мы можем тебе помочь. Тебе не нужно делать это в одиночку.
Она обнаруживает, что готова совершенно расплакаться, и борется с этим.
— Я знаю. Я знаю, прости. — но она может пообещать только одну вещь. — я постараюсь.