Красный растекается по воде, разлитой на полу вокруг неё — медленно, красиво. Она смотрит на это. Наблюдает за тем, как он скручивается, медленно растворяется.
И когда она оглядывается, он смотрит на неё.
Малфой.
Ну конечно.
Он стоит в дверях, держа палочку в руке, равнодушно глядя на неё, несмотря на всё это. Он выглядит почти так же как раньше, на шестом курсе — теперь, когда он в школьной форме. Белоснежная рубашка. Зелёный галстук. Светлые, почти белые волосы. Но теперь он выше, тоньше и какой-то менее живой. Похожий на привидение. И он просто смотрит на неё. Молча. Она не может понять, о чём он думает.
И она не поднимается с колен. Не пытается запоздало скрыть или исправить что-то из произошедшего. Не пытается убрать с лица мокрые волосы или вытереть кровь. Она просто смотрит на него, её грудь тяжело вздымается, слёзы, которые она прежде не замечала, стекают по её щекам, и она говорит первое, что приходит ей в голову.
— Это женская уборная.
Малфой отвечает не сразу. Он делает медленный, осторожный шаг внутрь. Осколок фарфора хрустит под каблуком его ботинка.
— Была, — выдыхает он.
Он всё ещё смотрит на неё этим равнодушным взглядом. Её раздражает то, что она не может прочитать его. Не может расшифровать его. Она всегда ненавидела нерешаемые головоломки.
— Что ты хочешь, Малфой?
Он пожимает плечами, оглядывая разрушенную уборную. Изучает её взглядом так, будто он видит что-то подобное каждый день.
— Подумал, что сюда мог забраться очередной тролль — судя по шуму. — он снова устремляет свой взгляд на неё. — и, вижу, я не так уж и ошибался.
Гермиона мгновенно вскакивает на ноги, направляет палочку вперёд — целится точно между его глаз.
— Только попробуй, Малфой.
И её ужасно злит то, что выражение его лица не меняется — оно остаётся таким же холодным и собранным. Почти скучающим, как и всегда.
— Мне понравилось больше, когда ты просто ударила меня, — говорит он. — так сказать, сразу к делу.
Рычание вырывается из её горла. Она сокращает разделяющее их расстояние, по пути поскальзываясь на воде и стекле. Всё-таки добирается до него, оказывается ближе к нему, чем, как она думает, когда-либо была, и утыкается кончиком палочки в нежную кожу под его подбородком.
— А если я убью тебя? — шипит она. Она сама пугается собственных слов. Но она чувствует удовлетворение, когда видит, как меняется выражение его лица — совсем немного. Ей достаточно этой небольшой трещины в его равнодушной маске.
Он выдыхает — она чувствует его дыхание кожей, холодное и пахнущее мятой. Он сосёт мятную конфету. Теперь она видит, видит, как он катает её на языке. А она думала, что он стискивал зубы от волнения.
Внезапно он протягивает руку — обхватывает пальцами её палочку, прежде чем она успевает отвести её. Но он не пытается её забрать. Просто крепко сжимает её и сильнее прижимает к собственному горлу.
— Вперёд, — говорит он. — сделай это.
И воспоминания о том, что случилось на Чёрном озере, встают у неё перед глазами.
Конечно, он сказал это.
Малфой хочет умереть.
Она ахает. Короткий, рваный вздох. И она отшатывается назад, выдергивая палочку из его руки. Горячая кровь струится по её ногам. Её слезы высохли. Его глаза пусты.
И они просто смотрят друг на друга. И всё это длится, судя по ощущениям, несколько часов.
А потом он говорит:
— Видишь? — и его губы изгибаются в кривой, тёмной улыбке. — ты не можешь.
Его слова из той ночи всплывают у неё в голове. Она бросает их ему обратно.