Она держит стакан у губ из соображений безопасности. Чтобы чувствовать себя комфортнее. Отпивает и говорит:
— Думаю, да, — она отводит взгляд от лица Джинни, вместо этого смотрит на тёмно-коричневый стол. Рассеянно рассматривает следы засохшего пива. — Пожалуйста, постарайся не возненавидеть меня. Я не знаю, что буду делать, если ты возненавидишь меня.
— Гермиона.
Тон Джинни заставляет её поднять взгляд.
— Я не возненавижу тебя.
Гермиона делает неуверенный вдох.
— Я клянусь.
Она заканчивает своё Сливочное пиво. Отодвигает стакан в сторону и сцепляет свои пальцы. Смотрит на кутикулу.
— Кто он? — спрашивает Джинни. —…Или она? — добавляет она после небольшой паузы.
Гермиона усмехается.
— Дело не в этом. Чёрт возьми, я бы хотела, чтобы дело было в этом.
— Расскажи мне.
Она не может заставить себя сказать это. Пытается, чувствуя, что давится этим.
Джинни пытается помочь ей.
— Это он сделал? — она указывает на россыпь засосов на её шее.
Гермиона кивает.
— Когда?
При мысли об этом у неё перехватывает дыхание.
— Вчера вечером. Или сегодня рано утром, — и она закрывает глаза, сжимает руки в кулаки, пока вся кровь, кажется, не уходит из них. — в больничном крыле.
Наступает оглушительная тишина.
Она решается взглянуть на Джинни, и та, кажется, в абсолютном замешательстве, её брови сдвинуты. Она задумчиво щурится.
— В больничном крыле… — повторяет она. А затем, резко, как вспыхивает спичка — как щёлкают пальцами, как один шар для бильярда с треском ударяется о другие — она осознаёт это.
Это очевидно, потому что в следующую секунду она хватает свой стакан и разом осушает его. Кашляет, когда ставит его на стол.
И она фиксирует мучительно нечитаемый взгляд на Гермионе.
— Малфой? — спрашивает она, но это больше похоже на утверждение.
Гермиона кусает нижнюю губу. Отпускает её.
— Малфой.
В следующую секунду Джинни выбирается из-за стола. Вскакивает на ноги.
Паника с безумной скоростью разрастается в груди Гермионы, и она тянется за ней.
— Нет — нет, пожалуйста. Подожди, Джин. Куда ты —