Сначала она задумывается о Гарри. Она действительно, действительно задумывается. Он её лучший друг. Она знает, что он не осудит её.
Но он слишком презирает Малфоя.
Она не хочет разбивать его сердце.
Ну — это действительно так, и мысль о том, чтобы описывать Гарри события этой ночи заставляет её чувствовать себя неловко.
Джинни… безопаснее. Спокойнее. Нейтральнее.
И вот она здесь, прячется в нише у Большого Зала, одетая в слизеринскую форму, снова вся в засосах, с бесполезной палочкой, ждёт её. Ещё на прошлой неделе такой сценарий показался бы ей бредовым.
Она смотрит, как Рон и Гарри идут на завтрак, и её нервы начинают бить тревогу. Её ладони начинают потеть. Джинни скоро должна показаться.
Пожалуйста.
Пожалуйста, пойми.
Пожалуйста.
Вид рыжих волос Джинни так пугает её, что она чуть не вываливается из ниши.
— Джинни! — шумно шепчет Гермиона, видя, как она идёт от лестницы.
Она поворачивается, её алые волосы развеваются, и на секунду она прищуривается.
— Джинни! — снова зовёт она, теперь немного громче, прячась в тени, когда Дин и Симус проходят мимо неё в Большой Зал. Джинни отходит в сторону, с любопытством следуя за звуком, пока не подходит достаточно близко, чтобы Гермиона смогла утянуть её в нишу.
— Что за —
— Это я, это я — Гермиона, — торопливо говорит она.
— Гермиона, что —
— Пойдём со мной, пожалуйста. Пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.
К счастью, Джинни больше не задаёт вопросов, пока они не уходят достаточно далеко на улицу, и позволяет Гермионе решительно тащить её за собой.
— Гермиона, куда мы идём? — спрашивает она наконец, и Гермиона слышит в её голосе и другие вопросы, оставшиеся без ответа. Та, понятное дело, уже заметила, что она в слизеринской форме, и Джинни Уизли явно не идиотка. Она не уверена, что та уже увидела засосы, держась всё время за её спиной, но это в любом случае неизбежно.
Она не может спрятать их с помощью палочки. По крайней мере, не в ближайшие несколько часов.
— В Хогсмид, — отвечает она после долгой паузы. — мне нужно Сливочное пиво.
— Гермиона, сейчас девять утра. Тут холодно. У нас занятия.
— Мы не идём.
Это сразу заставляет её замолчать — и остаток пути она держит язык за зубами. Внутренне она устало вздыхает, потому что, конечно, единственный признак того, что у Гермионы Грейнджер действительно не всё в порядке — это то, что она отвлекается от учёбы.
Даже после чёртовой войны она навсегда осталась всезнайкой.
— Ты сжимаешь мою руку слишком сильно, — говорит Джинни.
— Прости.
Когда они проходят через деревню, практически пустую так рано утром, припорошённую снегом, Джинни накладывает на них обеих согревающие чары. И Гермиона обнаруживает, что когда она больше не может думать о холоде — думать о том, как она дрожит, её внимание возвращается к неописуемой боли между её ног.
Она думала, что это будет не так. Ей казалось, что это должно быть очень болезненно. Неприятно. Словно кто-то вторгся в её тело.