Она говорит, держа чашку у своего рта, её дыхание смешивается с поднимающимся паром.
— Вскоре после начала семестра, — она отстранённо думает о том, как они похожи на двух девушек, разговаривающих посреди какого-нибудь девичника, спрятавшись под одеялом.
Если бы всё было так просто.
— И всё началось случайно, правда, — продолжает она, глядя на свой чай. Она боится, что если она посмотрит на Джинни, то начнёт нервничать ещё больше.
— Как что-то подобное может начаться случайно?
Она начинает защищаться — она не может с этим ничего поделать.
— Ни один из нас не хотел, чтобы это произошло — мы не… мы не… подходим друг другу.
Джинни ничего не отвечает. Ждёт, пока она закончит.
— Мы просто… — Гермиона вздыхает и ставит чашку на тумбочку, — так получилось, что у нас много общего. И как-то вечером мы слишком много выпили —
— Та ночь, когда у тебя появились засосы, — говорит Джинни — или, скорее, подтверждает.
Она кивает.
— Прости, что я соврала тебе. Я не знала, как объяснить.
— Но кто он, Гермиона? Ты серьёзно так боишься рассказать мне?
— Да, — признаётся она.
— Почему?
Она ощущает тяжесть в животе — как будто в нём что-то лежит. Что-то вроде шара для боулинга. Она думает, что, возможно, это именно то чувство, которое приходит к человеку за пару мгновений до того, как он теряет друга. Но она приняла решение, и сейчас — лучшее время. Она заставляет себя начать говорить.
— Потому что это —
Дверь комнаты распахивается, и они слышат смех. Тени двигаются по ту сторону занавесок, окружающих кровать.
— Гермиона Джин Грейнджер! — кто-то пьяно напевает — возможно, Парвати. — шалунишка, ты где?
Джинни сжимает переносицу и недовольно стонет. Она отодвигает в сторону одну из занавесок, и её “Оглохни” рассеивается.
— Пав, чёрт возьми —
Парвати идёт за руку с Элоизой и Ромильдой, немного покачивается и широко улыбается.
— Ты! — слишком громко объявляет она, когда видит Гермиону, хихикает и чуть не падает — Элоиза удерживает её. — Почему ты не рассказала нам про вас с Захарией?
Гермиона моргает. И ещё раз. Открывает рот и захлопывает его, когда Джинни бросает на неё взгляд.
— Захария? — повторяет Джинни.
— Я чувствую себя преданной! — вопит Парвати, и Элоиза с Ромильдой пытаются успокоить её и заставить прекратить хихикать, отводя её к её кровати. — А как же наша дружба?
— Ой, заткнись, корова, — Джинни бросает подушку в её направлении. Немного промахивается. Но когда она снова переводит взгляд на Джинни, в её глазах горит любопытство — и что-то ещё.
— Так это он? Захария Смит?
Какое-то время Гермиона просто молча смотрит на неё.
Она осознаёт, что это облегчение. Вот что написано у Джинни на лице.