Она врёт, она прекрасно знает, что она чувствует. Просто не хочет признавать это.
Собравшись с силами, она приподнимает свой стакан и взмахивает им.
— Это сидр. Я бросила пить, — она отпускает стакан, и на полпути к полу он исчезает в маленьком облачке дыма.
— Да ну? — лениво спрашивает Малфой.
— Да, — говорит она. Но нет, она не бросила. Она выпила два или три шота маггловского виски, прежде чем прийти сюда. И сейчас она жалеет об этом, потому что она без идей, как разговаривать с ним.
Она не знает, какие у них отношения.
В последний раз, когда они общались, её ноги обвивали его талию. Мысль об этом запускает волну электричества по её позвоночнику, и она неосознанно делает полшага назад.
— Всегда была высокоморальной, — говорит он, отпивая из своего стакана что-то, что почти наверняка здесь не наливают. — молодец, Грейнджер. — его тон пронизан сарказмом. Насмешкой.
Как ни странно, это почти приносит облегчение. Разве все не говорят, что близость меняет людей?
В последнее время она сталкивается с таким количеством перемен, что ей приятно иметь что-то, на что можно положиться, а сарказм Малфоя так же неизменен, как океан. Близость не повлияла на это.
Тем не менее, она всё не может ответить. Не может сформировать в голове хоть какое-нибудь предложение. И какое-то время он просто изучает её своими ледяными глазами.
Ей интересно, поднимет ли он эту тему. Интересно, будет ли он злорадствовать. Напомнит ли ей о том, как она говорила, что “это не повторится”. Она не сможет винить его, если он сделает это.
Не то чтобы в последнее время её действия были достойны восхищения.
Хотя он ведёт себя не лучше.
Тишина, повисшая между ними, становится слишком напряжённой, и она выдавливает из себя какие-то слова.
— Что ты такое, кстати? Мёртвый аристократ?
Он покачивает своим стаканом. Смотрит на неё слишком серьёзно и поводит плечом.
— Что-то вроде того. Отдаю должное своей натуре Пожирателя Смерти.
Она знает, что он говорит это, чтобы разозлить её. Она выхватывает новый стакан с парящего в воздухе подноса и осушает его, просто чтобы не разговаривать.
— Что насчёт тебя? Клоун? — он усмехается. — если честно, я ожидал увидеть что-то чуть менее банальное.
— Я арлекин, — шипит она из-за своего стакана. — и меня одевала Джинни. Если бы у меня был выбор, меня бы здесь не было, — ей самой не вполне понятно, почему она решила быть честной. Зачем с ним откровенничать?
— А — Уизлетта. Стоило догадаться.
— Тебе что, больше нечем заняться? Не с кем пообщаться? — это не очень красиво с её стороны, учитывая, что он уже говорил, что у него не слишком много друзей.
Но Малфой не обращает на это внимания, оставаясь всё таким же спокойным и собранным.
— Нет.
Исчез тот мальчик, которого она видела в тот день, когда он оставил эти синяки, способный на такой всепоглощающий гнев. Его место занял хитрый, равнодушный Малфой, который всегда добивается своего — знакомый и в то же время совершенно незнакомый ей.
— Раздражать тебя в любом случае интереснее, — говорит он, и она, разозлившись, проглатывает остатки горячего сидра так быстро, что он обжигает её горло. Поморщившись, она проталкивается мимо него.
— Разве мы не сделали друг для друга достаточно?
И прежде, чем он успевает ответить, она выходит на танцпол, позволяя потоку движущихся тел захватить себя.
Она закрывает глаза, и вспышки света вспыхивают за её веками. Она не танцует, но покачивается вместе с остальными и слушает музыку. Пытается вспомнить время, когда это было не так трудно. Быть такой расслабленной. Свободной.