Её нервы напряжены, и, когда она оказывается вдали от воскресной толпы, она делает вдох, а затем три быстрых выдоха, словно рожающая женщина. Всё, что она осторожно планировала, свелось к нескольким потрясающим секундам паники, и всё потому что она не планировала его.
Чёрт её побери, почему она не подготовилась к нему? Любой логичный человек сделал бы это. И ей всегда нравилось считать себя логичной.
Чёрт.
Каким-то образом она оказывается во дворе, в котором практически никого нет, хоть в чём-то ей повезло. Впрочем, она не доверяет своей удаче, поэтому она проходит вперёд и заворачивает за угол к скрытой нише в стене, в которой она часто замечает целующиеся парочки.
Это иронично.
Опустившись на мраморную скамейку, она ждёт.
Конечно, вполне возможно, что он не придёт. Вполне возможно, что он находит её смехотворной и жалкой и что он всё ещё сидит там, наслаждаясь своим беконом, и —
— Я могу дать тебе совет, Грейнджер?
Она вздрагивает, когда его тень падает на неё. Сегодня он в джинсах — она не помнит, чтобы когда-либо видела его в джинсах. В джинсах и тёмно-синем вязаном свитере. На этот раз он одет по погоде.
Она прочищает горло. Скрещивает руки на груди.
— Если хочешь.
Уголок его губ приподнимается в кривой ухмылке, точно так же, как в тот раз, и она старается подавить этот трепет в животе — пообрывать крылья этим бабочкам — когда он говорит:
— Если твоя цель — незаметность, тогда это… — он подражает тому, как она кивнула ему минуту назад, но с заметным преувеличением, — …возможно, не лучший вариант.
Она щурится на него, улыбается совсем недружелюбно.
— О, спасибо, я буду иметь это в виду.
Как же легко оказывается вернуться к их обычным спорам после —
После того, что произошло.
Она стирает фальшивую улыбку со своего лица, молча двигается, освобождая для него место на скамейке и избегая его взгляда. И Малфой не торопится садиться. Ну конечно. Тратит достаточно времени на то, чтобы обдумать это, сканирует её взглядом — она чувствует это, пусть даже не смотрит. И когда он всё-таки садится, он делает это так расслабленно, что ей хочется пнуть его по голени.
Он должен быть так же напряжён как и она, это было бы справедливо. Но, конечно, это не так. Это Малфой.
Она не может позволить себе упустить из виду этот факт.
— Ну что, Грейнджер? — он закидывает одну ногу на другую, лодыжкой — на колено. — почему мой завтрак стынет? — это немного смущает — то, что он разговаривает так, будто ничего не произошло. Она задаётся вопросом о том, планирует ли он отрицать это, и эта мысль выводит её из равновесия.
Тем не менее, она игнорирует это, начиная свою даже не до конца распланированную речь.
— Знаешь, надо признать, что мы оба просто люди.
— Отлично подмечено —
— Всё пройдёт гораздо более гладко, если ты не будешь говорить, пока я не закончу, — говорит она, глядя вдаль. Оказывается, она здорово придумала со скамейкой. Ей не приходится смотреть на него, пока она говорит.
Малфой усмехается, но затем замолкает, и она делает совсем небольшую паузу, прежде чем продолжить.
— Мы оба люди, и мы оба были немного пьяны в пятницу вечером. Можно с уверенностью сказать, что люди склонны поддаваться легкомысленным желаниям, когда пьяны, и я не думаю, что есть какая-то польза в том, чтобы переживать о том, что произошло. Тем не менее, ради нас обоих, я думаю, что очень важно, чтобы мы никому об этом не говорили, и даже между нами, чтобы мы никогда больше об этом не говорили. И, конечно, это никогда больше не повторится, хотя это и так понятно. Можем поклясться, если хочешь.
Она очень гордится собой, когда заканчивает говорить. Думает, что она предоставила очень дипломатичное и спокойное решение этой ситуации. Но Малфой продолжает молчать, и это истощает её гордость, заставляет её начать горчить.
Так горчить, что она в конце концов сдаётся, бросает на него косой взгляд.
Выражение его лица, как всегда, невозможно прочесть.