— Что нет?
— Нет, ты не можешь это отправить.
— Почему нет? Что с ним не так?
Он стоит, прислонившись к раковине, яростно вытирает мокрую чашку и, кажется действительно не понимает, в чём дело.
Она приподнимает бровь.
— Тебе составить список?
— Что? — он взмахивает полотенцем. — Я говорю честно. Прямо. Скорее всего, бедный несчастный Майкл Как-Его-Блять-Там в этом нуждается.
Она не собирается опускать эту бровь.
— Если ты хочешь, чтобы эта программа продлилась больше недели, тебе не стоит называть мать субъекта сукой, — она опускает взгляд на письмо, — и тебе надо значительно понизить уровень высокомерия.
Он тоже приподнимает бровь и криво усмехается.
— Какое высокомерие?
Она фыркает и бросает тетрадь на кухонный стол.
— Исправь его. Пока Кингсли не передумал.
Драко закатывает глаза.
— Это была, блять, идея Кингсли.
Это не совсем правда. Кингсли, конечно, согласился, но придумал это сам Драко. Она часто говорит ему, что это была одна из его “немногих хороших идей” — потому что ей нравится, как он морщится в ответ на это.
По правде говоря, она великолепна. Не просто работа на благо общества, но и какая-то цель. Связь с миром, который он решил оставить позади.
Он всё ещё не может вернуться. Его палочка останется в хранилище Министерства; возможно, когда пройдёт достаточно времени, её вернут в поместье Малфой, но ему — нет.
Но когда она нашла его, то почувствовала, что это до ужаса неправильно. Это было совершенно нечестно — то, что он выполнял чёрную маггловкую работу, единственную, на которую мог устроиться с его ограниченными знаниями о жизни магглов. Он, со всеми его талантами. Всё его великолепие осталось в Волшебном Мире.
Поэтому она вернулась в Министерство. Рискуя оказаться арестованной, призналась, что искала его. Кингсли отнёсся к этому резко негативно, но затем она заявила, что это была полностью её вина. В конце концов, Драко никогда не просил её искать его. Скорее всего, он не хотел, чтобы она его нашла.
Она старается не думать об этом. Не всегда справляется — однажды даже призналась в этом Драко посреди ночи, когда они лежали в темноте, обнявшись. Его ответ был кратким. Бескомпромиссным.
— Не будь идиоткой, Грейнджер.
В первую встречу с Кингсли она попыталась убедить его разорвать всю эту договорённость — против воли Драко — и расплатилась за это всей посудой на той маленькой кухне в Уэльсе. Он разбил всю её на части, когда узнал об этом; он кричал о своём “собственном, блять, выборе” пока швырял миски в стены.
Они повторяли одно и то же по несколько раз, крича друг на друга ранним утром на кухне, пол которой был усеян осколками стекла.
— Я не хочу возвращаться.
— Я не хочу, чтобы ты всё потерял.
Он ответил на это какой-то шуткой. Что-то о том, что теперь никому в Волшебном Мире не придётся читать его отвратительный дневник. Но затем он замолк, прекратил смеяться и задумался.
— Что если — что если я могу помочь?
Как выяснилось, Центр Реабилитации После Травм Св. Мунго находился в полном беспорядке. Отвратительно прописанные правила. Никакой ответственности. Ужасные результаты. И, конечно, их однобокая тактика лечения оказалась совершенно бесполезной.
Благодаря небольшой поддержке со стороны Гарри, Гермиона смогла устроиться в Совет Министерства, который осуществлял надзор за этим центром. Она сразу же принялась преобразовывать его; её важнейший результат был идеей Драко.