Читать книгу «Мятные Конфеты / Боевые Шрамы (СИ)» онлайн.

И тут она понимает — два года. Прошло два года, а она ни разу не задумалась о том, что ей стоит сказать. Это показывает, насколько значительная её часть не верила, что она когда-либо добьётся успеха.

Он смотрит на неё, стоя на пороге своего дома, и она смотрит на него, и между ними нет ничего, кроме ветра.

Его вид шокирует её. Он высокий и угловатый, как раньше, но — но она как будто впервые видит его в цвете. На его щеках играет здоровый румянец, и его кожа покрыта естественным загаром. Это говорит о часах, проведённых на солнце, точно так же, как тонкие линии мышц, выглядывающие из-под рукавов и воротника его рубашки, говорят о силе. Его волосы отросли, они немного вьются у самых ушей. Наполовину закрывают его глаза. Их цвет стал теплее.

Он выглядит живым.

И часть её хочет исчезнуть. Аппарировать обратно. Прямо здесь и сейчас. Прежде чем она что-то разрушит.

Но затем он говорит:

—…Гермиона?

И его голос звучит тепло и ярко, и она скучала — так чертовски долго скучала по нему.

Она, не раздумывая, тянется к своей палочке, направляет её прямо между его глаз.

— Мне стоило бы проклясть тебя до беспамятства.

Это. Это первое, что она говорит ему, ёбаный в рот.

Драко не сдвигается ни на дюйм, медленно переводит взгляд серых глаз с её лица на кончик её палочки, а затем обратно.

Он молчит.

И теперь она просто не может остановиться.

— Ты — ты принял решение, на которое не имел права. Когда я не могла возразить. Не могла высказаться. Ты забрал это у меня, и ты—

Он открывает рот.

— Помолчи. Помолчи. Дай мне высказаться, — она взмахивает палочкой перед его лицом, её голос звучит всё громче и выше. — Я — я ждала тебя. Два года. Два ёбаных года. Я оставалась в Лондоне, чтобы ты смог меня найти, и ждала, пока ты поймёшь, какую, блять, колоссальную ошибку ты совершил. Пока ты вернёшься и — и примешь это. Исправишь это.

— Гермиона—

— Тео пришлось принять это. Мне пришлось принять это. Блейзу, Гарри, Джинни, Невиллу и Рону. Каждый день нам приходится принимать это. Но тебе? Нет. А потом я — я нахожу тебя здесь, и ты выглядишь… — её голос срывается. — Выглядишь вот так. Тебе хватает, блять, наглости выглядеть таким — таким здоровым, и живым, и —

— Гермиона—

— Заткнись, — огрызается она, и её голос снова срывается. Это не должно было пройти так. — Я не могу — я не могу поверить, что ты—

— Хочешь войти?

— Нет—

Он звучит мягче, чем она ожидала, даже когда резко обрывает её.

— Давай зайдём в дом, Гермиона.

И он отступает в сторону.

— Я — я не хочу, — бормочет она несмотря на то, что её рука, держащая палочку, подрагивает и она делает шаг к нему.

Он просто распахивает дверь шире.

Её сердце болезненно пульсирует. Её потрясает мысль о том, что, возможно, она каким-то образом — всё это время — приносила только вред и что, переступив этот порог, она может разрушить то хрупкое счастье, которое ему удалось построить.

Но смотреть на него — это всё равно что нанести мазь на болезненный ожог. На тот, что гноился слишком долго. Она очень давно не чувствовала такого облегчения.