Слабый, думает она. Такое отвратительное слово. Это не то слово, которое приходит ей в голову, когда она думает о его лице. О его настоящем лице. О его глазах. О тех, что она знает.
В его лице есть война. Сожаление, боль и неуверенность в стиснутой челюсти. Несовершенство вплетено в серость его глаз, а страх — в изгиб его бровей. Она видела всё это, она всё это знает. Всё это и даже больше.
Но в его лице нет слабости. Просто нет — она практически уверена в этом.
И последняя всё ещё живая её часть хочет ещё раз увидеть его, просто чтобы убедиться.
Она убирает ослабевшую, обескровленную руку с его запястья и слепо поднимает её над собой. Использует свои последние силы, чтобы сморгнуть эти слёзы и встретить его взгляд. Онемевшие пальцы находят его холодную гладкую щёку, касаются её. Запоминают то, как она ложится на изгиб её ладони.
Она приоткрывает пересохшие губы, шепчет едва слышно:
— Ты не слабый.
Она знает это без тени сомнения.
У неё в глазах темнеет, и её рука опускается. Она едва чувствует холод мрамора под своей спиной. Но когда она уже готова отпустить — воздух, жизнь, вообще всё — её шею отпускают.
— …Гермиона?
Сдайся, шепчет ей темнота. Отпусти.
— Нет. Нет-нет-нет, Гермиона! Нет!
Она знает этот голос.
Отпусти.
— Нет! Нет! Гермиона, посмотри на меня! Посмотри на меня!
Она знает его.
— Пожалуйста!
Она будет вечно задаваться вопросом о том, действительно ли она сама выбрала вдохнуть. Впустить воздух в своё горло и прогнать темноту. Сейчас ей кажется, что у неё нет выбора. Ей кажется, что он выбирает за неё.
И её лёгкие впитывают воздух, словно сухой песок — воду.
Её грудь дёргается, её глаза широко распахиваются, и она чуть не сталкивается с ним, когда пытается сесть. Ухватить ещё воздуха. Вдохнуть.
Звук, который он издаёт, не подходит ему. Отчаянный и животный, совершенно неконтролируемый. Она не успевает увидеть его лицо. В одно мгновение оно прижимается к её вздымающейся груди, а в следующее он уже отворачивается, его рука что-то ищет — торопливо скользит по мраморному полу.
Он находит её палочку в тот самый момент, когда Доулиш осознаёт, что произошло. Его разочарованное рычание почти сразу обрывается.
— Авада Кедавра.
Только когда Доулиш безжизненно падает перед ними — только когда он медленно опускает руку, сжимая ее палочку дрожащими пальцами, она понимает, что это был голос Драко.
========== Часть 49 ==========
23 февраля, 1999
Их глаза едва успевают встретиться, прежде чем реальность настигает их — мимолётная вспышка, исполненная безнадёжности — и чьи-то руки сжимают его плечи, и он отводит взгляд, быстро и робко. Эти руки — бледные, с красивыми длинными пальцами. Нежные.
Нарцисса.
Гермиона остаётся в его объятиях, висит в его трясущихся руках, пока та говорит с ним.
— Драко. Драко, — её голос звучит твёрдо, но Гермиона всё равно слышит в нём теплоту. — она в шоке. Подними её на ноги. Дай ей подышать. У нас очень мало времени.