Он ухмыляется, как делает это всегда, когда ему некомфортно.
— Поэтично.
— Помолчи, — она машет палочкой у него перед лицом. — послушай хоть раз в жизни. Если ты хочешь, чтобы я осталась, ты никогда больше не подведёшь меня. Ты никогда больше не будешь играть ни со своей, ни с моей, ни с чьей-либо ещё жизнью.
Он усмехается, поэтому она делает последний шаг вперёд и упирается кончиком своей палочки в нежную кожу под его подбородком. Так, как она делала это, кажется, ещё тысячу лет назад, в разрушенной уборной.
Малфой замирает.
— Ты как-то сказал, что видишь во мне угрозу, — бормочет она, исследуя его настороженный взгляд. — я надеюсь, это всё ещё актуально.
Он медленно моргает. И отвечает, уже совсем другим тоном:
— Это всегда будет актуально.
Эти слова заставляют её почувствовать силу, гордость за себя. Она отступает назад — опускает палочку.
— Хорошо, — говорит она, прежде чем отвернуться. — я скоро вернусь.
Анализировать поведение Пэнси никогда не было просто, но, судя по тому, как она постоянно поправляет волосы и цепляется пальцами за подол юбки, её беспокоит то, как она выглядит.
— Ты… — Гермиона прочищает горло. — ты отлично выглядишь.
Пэнси шумно фыркает, сразу заставляет свои руки замереть и переводит взгляд на золотую решётку министерского лифта.
— Отъебись, Грейнджер. Мне не сдалось твоё одобрение.
— Ты понимаешь, что он, скорее всего, будет весь в грязи—
— Я сказала отъебись.
Гермиона поджимает губы и кивает.
— Хорошо, — говорит она, чтобы ещё через пару секунд тихо добавить, — но у тебя классная юбка.
— Я знаю.
— Хорошо.
Остальные тридцать секунд в лифте проходят в неловкой тишине — это оставляет Гермиону наедине с тем ощущением, которое не отпускает её с того самого момента, как она постучалась в дверь спальни Пэнси. С ощущением, что она вторгается во что-то исключительно личное. Что-то хрупкое. Вторгается, даже если она должна быть здесь.
Она не пойдёт с ней к клеткам. Она уже решила. Она подождёт у дверей, со стражником, столько, сколько потребуется. А потом она выведет Пэнси обратно. Вот и всё.
Неважно, насколько ей любопытно.
Стражник — это всё тот же полный мужчина, которого она встречала практически каждый раз, когда посещала камеры предварительного заключения; её визит, кажется, не капли не удивляет его.
— Доброе утро, — говорит она, хотя их отношения далеки от дружеских.
Охранник сверкает потемневшими зубами.
— Пэнси Паркинсон пришла увидеть Теодора Нотта.
Взгляд его тусклых глаз перемещается на Пэнси, и Гермиона чувствует, как та напрягается.
Она прочищает горло.
— Побыстрее, пожалуйста.