Читать книгу «Мятные Конфеты / Боевые Шрамы (СИ)» онлайн.

Её взгляд притягивает к нему, словно магнитом, и сначала ей не хочется его открывать.

Выясняется, что ей и не нужно.

Оно взлетает вверх само по себе, и вокруг раздаются вздохи, потому что все — все — знают, что это значит.

Письмо открывается, и голос Драко Малфоя разносится по Большому Залу.

“ГРЕЙНДЖЕР, ЁБАНАЯ ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! Я ЗАСТАВИЛ ТЕБЯ ПООБЕЩАТЬ! Я ЗАСТАВИЛ ТЕБЯ ПОКЛЯСТЬСЯ, ЧТО ТЫ НЕ БУДЕШЬ! ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧЕМ ЭТО ЧРЕВАТО! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ДАЖЕ СДЕЛАТЬ ВИД, ЧТО ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, ПОТОМУ ЧТО Я СКАЗАЛ ТЕБЕ, ТЫ ЁБАНАЯ ЭГОИСТИЧНАЯ СУКА, КАК ТЫ МОЖЕШЬ— “

Совершенно ошеломлённая, она машинально — автоматически — взмахивает палочкой, и кричалка загорается. Разъярённый голос Малфоя обрывается, и Большой Зал погружается в ужасно тяжёлую тишину.

Письмо рассыпается в пепел.

Гермиона роняет голову на руки и не поднимает взгляд, пока не чувствует, что осталась одна за столом.

========== Часть 39 ==========

11 февраля, 1999

Она просыпается в холодном поту в половину третьего ночи.

Ей снилось, что она смотрит, как Пэнси Паркинсон опускается под пол зала суда в своей клетке, пока слова “приговорена к смерти” эхом отражаются от стен.

Но в жизни?

Нет, извините, это ей не подходит.

Она отбрасывает одеяло и выходит из спальни, завязывает свой халат по пути вниз по лестнице, перепрыгивает через ступени, спускаясь в пустую тёмную гостиную. Взмахнув палочкой, она зажигает огонь в камине — бросает в него все бумаги, которые подготовила к суду. Все эти истории и записи, которые она собирала всё это время.

Ничего из этого не сработало. Ни с Блейзом, ни с Адрианом. Все эти семейные древа и истории об их добросовестности не сыграли никакой роли в зале суда. Они никак не повлияли на окончательные вердикты Визенгамота. Значение имели только точные доказательства, и она постепенно осознаёт, что наиболее значимыми были—

Намерения.

В случае с Блейзом и Адрианом, очевидно, помог недостаток таковых. Их пассивность — вера Визенгамота в то, что они были как бы перетянуты на тёмную сторону общим потоком. То, что они не тянулись к этому сами.

С Пэнси всё не так просто. Пэнси была активной. Как и Драко, Пэнси отправляли на миссии.

В отличие от Драко, Панси их выполнила.

Руки Гермионы дрожат, когда она достаёт чистый лист пергамента и перо, пытаясь что-то придумать. Что угодно. Какой-нибудь гениальный способ доказать, что Пэнси сделала то, что сделала, по уважительной причине. Ей даже не нужно это доказывать, нужно просто иметь возможность утверждать это. Ей нужно—

— Гермиона?

Она подскакивает, и перо выпадает из её дрожащей руки.

Гарри стоит у подножия лестницы, держа в руках Карту Мародёров; его волосы в беспорядке.

— Прости, эм… — говорит он, — иногда я смотрю на неё, чтобы уснуть. Я видел, как ты ходила туда-сюда, а потом ты, ну — ты как-то остановилась и замерла, и я немного забес—

— Я в порядке, Гарри, — тихо проговаривает она, взглянув на него — по-настоящему взглянув на него за, кажется, ужасно долгое время. Он похудел. Ещё сильнее, чем перед войной. И он кажется уставшим. И она задумывается о том, как ему, наверное, тяжело каждый день улыбаться.

— А — да, верно. Хорошо. — он отворачивается. Поднимается на несколько ступеней. Какой-то внутренний инстинкт предупреждает её о том, что это в каком-то смысле последний шанс.

— Мне страшно, — в отчаянии выдавливает она.

Он замирает. Часы над камином оглушительно тикают.

— Мне… — она сглатывает ком в горле. — мне страшно, и я очень одинока.