Медленно. Жалко. Плавно переходя от полного и яркого к маленькому, тёмному и морщинистому.
Вот на что это похоже — если наблюдать за ним. И это всё, что она может.
Наблюдать.
За считанные дни Малфой превратился в тень самого себя. Он похудел. Фунтов на пять, как ей кажется. Его щёки впали, кожа под его глазами обрела яростно-фиолетовый оттенок. Его губы всё ещё голубые — теперь она знает, почему. Но всё остальное новое. Его осанка, его поведение. Теперь он даже моргает медленно — она, кстати, довольно зла на себя за то, что вообще знает, с какой скоростью он должен моргать.
Насколько она знает, он не посетил ни одного урока с того вечера в Астрономической Башне — а это значит, что он, скорее всего, отстаёт по большинству предметов. Его даже не беспокоит собственная одежда. Он снова и снова по очереди надевает одни и те же три джемпера — чёрный, тёмно-серый, тёмно-зелёный, чёрный, тёмно-серый, тёмно-зелёный.
И это только то, что она заметила за едой.
Она сидит рядом с Джинни, снова за столом Гриффиндор.
В то утро, после всего, ей пришлось собрать всю свою силу, чтобы заставить свои ноги двигаться в его направлении.
Но когда она справилась, Джинни сразу же взяла её за руку под столом. Сжала. И даже без какого-либо вербального подтверждения стало понятно, что ей позволено тут сидеть.
В конце концов, они никогда не заставляли её уходить.
В основном это была она сама. Её собственные страх и неуверенность, которые размножались и распространялись словно вирус каждый раз, когда она ловила чей-то косой взгляд.
Она прекрасно знает, что потребуется время, чтобы снова начать разговаривать с Роном. Но сегодня Гарри хватило на “доброго утра”, и Джинни помогает ей поддерживать разговоры с остальными.
Это всё ещё робко. Прохладно.
Но это больше, чем у неё было в течение последних несколько недель, и она отказывается торопиться. Вне зависимости от того, насколько по-детски всё это ощущается.
Ситуация с Малфоем, с другой стороны, кажется, стремительно выходит из-под контроля. Если его внешности недостаточно, то поведение остальных слизеринцев ярко сигнализирует о проблеме.
Они смотрят на него так, будто ждут, когда он взорвётся.
И она понимает, что она тоже.
Понимает, что практически в любой момент все эти травмы, эта злость и все эти отвратительные выборы, которые составляют Драко Малфоя, могут окончательно перерасти во что-то взрывное. Могут окончательно уничтожить его. Разрушить потрескавшуюся каменную статую его стоицизма — единственное, что всё ещё поддерживает его. Они просто ждут, когда это произойдёт.
Это что-то большее, чем просто Астрономическая Башня. Должно быть.
Но ей должно быть всё равно. Она не должна беспокоиться или даже проявлять любопытство. То, что он сделал, было мерзко. Всегда будет.
И она точно не из тех, кто легко прощает — если она вообще прощает.
К тому же.
Драко Малфой не умеет извиняться.
— Флинта арестовали, — неожиданно говорит Дин и делает глоток тыквенного сока. Она отрывает взгляд от бледного, пустого лица Малфоя — поворачивается, чтобы послушать, стараясь не наклоняться слишком близко. Не злоупотреблять его хорошим отношением. Дин читает Пророк. — его поймали в Марселе.
— Маркуса? — спрашивает Гарри, отвлекаясь от своего завтрака. — за что?
— Военные преступления. Помощь Пожирателям Смерти.
— Его уже судили за это, — говорит Джинни.
Дин кивает и отпивает ещё немного.
— Теперь судят снова. Написано, у них есть основания для того, чтобы возобновить дело.
— Это происходит, — выдыхает Гермиона — случайно произносит это вслух. Почти все поворачиваются посмотреть на неё — все, кроме Симуса, который так и не оттаял, и Рона, но… хорошо, она его понимает.