Он не отпускает её галстук, даже когда толкает её спиной к каменной колонне возле перил. Крепче наматывает его вокруг своих костяшек, чтобы притянуть её к себе — так, чтобы её грудь прижалась к его.
Её дыхание сбивается.
Его свободная рука проскальзывает по её плечу. Сползает к её затылку, чтобы зарыться в её кудри. И затем он крепко, крепко сжимает пальцы, так, как ей теперь нравится — почти до боли, натягивая её пряди.
Она издаёт тихий звук, который сама не смогла бы описать, когда его подбородок соскальзывает в ямку между её шеей и ключицей — подходит так точно, как недостающий кусочек паззла.
— Это уважительная причина? — шепчет он ей на ухо, и она невольно подаётся ближе. Её нервные окончания звенят, оголённые.
Прошло слишком много дней с тех пор, как он в последний раз касался её.
Он тихо смеётся над тем, как отзывается её тело, и глубокая вибрация его смеха заставляет её вздрогнуть.
— Ну? — спрашивает он, проскальзывая языком по её ушной раковине, а затем проходясь по маленькому хрящику. — подойдёт?
Она шумно выдыхает, невольно прижимая ладони к его груди. Цепляясь за него. Сминая ткань, отчаянно пытаясь добраться до кожи, что под ней.
— Да, — выдыхает она, потому что он отпустил её галстук и его пальцы соскользнули ниже, чтобы поиграть с подолом её юбки.
— Мм, — мычит он, обсасывая мочку её уха. Эта пульсация в её животе удваивается. Утраивается. Она вдруг ощущает внутри прежде не знакомую ей ноющую пустоту. Догадывается о том, как от неё избавиться.
Её руки, всё ещё работающие почти автоматически, находят пряжку его ремня.
— Кажется, ты чего-то хочешь, Грейнджер, — говорит он. Издевается.
Она дёргает его за пряжку, и их бёдра сталкиваются. Насмешка в его голосе уступает место низкому стону, и она закусывает губу, когда он прижимается к её бедру сквозь юбку.
— Чего ты хочешь? — выдыхает он.
Ей удаётся расстегнуть его пряжку — она вырывает его ремень, слышит, как он ударяется о каменный пол, когда она отбрасывает его в сторону.
Он резко выдыхает, обжигая жарким воздухом её ухо. Эффект домино, который заставляет её снова вздрогнуть, а затем потереться о него бёдрами.
Он с силой толкает её к стене, забирает всю её силу, её влияние, и уже сам грубо трётся о неё. Заставляет её всхлипнуть.
— Чего ты хочешь? — снова спрашивает он, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. Он цепляет её подбородок, с силой сжимает его, заставляя её задрать голову. — скажи мне, чего ты хочешь.
Она чувствует прилив храбрости. Скорее всего, дело в этой жажде между её бёдер. Позволяет своей ладони накрыть его пах.
— Это, — выдыхает она.
Её награда — яркая вспышка в его глазах. То, как он улыбается, опасно — хищно.
— Это? — повторяет он, крепче сжимая её подбородок, подаваясь ближе — так близко, но всё ещё недостаточно. Едва касается её губ своими, поводя бёдрами.
— Тебя, — поправляется она, вздыхая и прикусывая его губу. Пытается вырваться из его хватки, чтобы нормально поцеловать его.
Он вскидывает брови и прижимается своим носом к её.
— Меня?
— Да, — шепчет она; стонет, когда он ослабляет хватку на ее подбородке. Позволяет ей открыть рот, проскальзывает своим языком вдоль её, влажно — грязно. Её колени дрожат.
— Да? — он говорит ей в губы, его руки находят её бедра. Крепко прижимают её к нему. — что ты хочешь, чтобы я сделал? — но, кажется, он прекрасно знает сам, судя по тому, как его пальцы сжимают её оголённые бедра. Он заставляет её развести ноги, и она сбивается на приглушённый стон.
— Пожалуйста.
— М-м… нет, Гермиона, — он качает головой, целует её, и пальцы её ног поджимаются при звуке её имени на его губах. — я хочу, чтобы ты сказала мне. Чтобы ты сказала, что я должен с тобой сделать. Я хочу слышать.