— С чего ты взяла, что тебе рады здесь? — интересуется Пэнси.
Нотт вздыхает.
— Пэнс…
Но Гермиона только качает головой.
— Не думаю, что мне рады хоть где-нибудь. — и это холодная, тяжёлая правда. Давит на неё изнутри.
— Вау, это нехорошо, — неожиданно говорит новый голос, и Гермиона подскакивает на месте. Выплескивает огневиски себе на колени.
Пока их было только трое, но теперь Блейз Забини, зевая, спускается по винтовой лестнице, которая, наверное, ведёт в спальни. Он босой, в безумно дорогом, кажется, чёрном бархатном халате.
— Подожди, подожди, — говорит Нотт, вытягивая обе руки в направлении Забини. — не садись, — он машет рукой, когда Забини касается подлокотника дивана. — захвати мне коробку с пирожными со стола, м?
Забини потирает лицо рукой и отступает назад — в следующую секунду уже не особо аккуратно швыряет коробку Нотту в грудь, прежде чем лениво растянуться на диване рядом с ним. Закидывает ноги Нотту на колени.
Вся эта ситуация кажется абсолютно сюрреалистичной.
— Значит, Грейнджер в подземельях, — говорит он, закидывая руки за голову и сверкая ослепительно белыми зубами, ярко контрастирующими с его гладкой, тёмной кожей. — первая из Гриффиндор — вот это да, — он говорит это довольно злобно, словно он самолично запер её здесь.
— Нет, нет, — равнодушно отзывается Нотт, поедая пирожное. — Ромильда Вейн, на третьем курсе… хотя вряд ли она помнит.
Они с Забини обмениваются двусмысленными усмешками, Гермиона пытается скрыть своё удивление.
Зато удивление Пэнси ясно как день, и её щёки принимают тёмно-бордовый оттенок. Она косится на Нотта.
— Что привело тебя на тёмную сторону? — спрашивает Забини.
— Её выгнали из Гриффиндор, — говорит Нотт, уже принявшийся за следующее пирожное.
— Вау, неплохо. Впечатляюще.
Невозможно понять, сарказм это или нет. Едва ли она вообще хоть когда-нибудь разговаривала с Забини. Она ничего не знает о его характере. Только знает, что раньше он был очень твёрд в своих убеждениях относительно чистоты крови, и что, согласно его уголовному делу, он должен был получить свою Метку уже через несколько дней после начала Войны.
— Она не остаётся, — подчёркивает Пэнси, скрещивая руки на груди.
— Почему нет? — Забини посылает Гермионе ещё одну тёмную улыбку. — благодаря ей Малфой не потерял руку. Если бы не она, этого идиота могли бы исключить нахуй, — он выбивает пирожное из руки Нотта. — полезно иметь такую под рукой. Что если я случайно поставлю подножку ещё одному первокурснику? Все эти наказания до ужаса скучные.
— Она не остаётся! — Пэнси практически кричит.
И, возможно, дело в огневиски, но Гермиона неожиданно обнаруживает, что тихо спрашивает у неё:
— Почему ты меня так ненавидишь?
Пэнси замирает. Все замирают. Серебряные часы на стене громко тикают в пронзительной тишине.
Гермиона продолжает, решив, что, скорее всего, это алкоголь придал ей смелости.
— Я знаю, что я грязнокровка и член Ордена. Я знаю, что ты презираешь таких как я. Но я… именно я. Почему ты меня ненавидишь? Мы с тобой ни разу не ссорились.
Пэнси легко морщится — выдаёт свою злость и неуверенность.
— Как ты и сказала, — чопорно отвечает она наконец. — ты грязнокровка. Мне этого достаточно.
— Почему-то я тебе не верю.
Пэнси поджимает губы.