Таежным фарватером: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ГДЕ ЖЕ ГРАНИЦА СИБИРИ?

Два столба на старом тракте

— Папаша, это уже Тюмень? — спрашиваем проводника.

— Она. Тюмень-Тюмень — столица всех окрестных деревень, — ворчит он.

Поезд скрипит тормозами против старинного вокзала. И с усердием профессиональных грузчиков мы бросаемся выносить свой багаж.

Когда на платформе вслед за двумя рюкзаками, тюком с теплыми куртками, сапогами и ружьем, клеенчатым мешком с провизией, двумя сумками с фото- и киноаппаратурой появляются еще восемь канистр для бензина, наш проводник меняется в лице, а его форменная фуражка с малиновым верхом сама собой приподнимается над головой.

— Ну и ну… — шепчет он.

Потом вагон двинулся вдоль перрона. Мелькает удивленное лицо проводника. Проплывает табличка, на которой стилизованной славянской вязью выведено название поезда. И «Россия» умчалась к Тихому океану.

Вот мы и в зауральской стороне. Хотя под ногами обычный асфальт, яснее ясного одно: стоим на сибирской земле. Небо над головой тоже сибирское. И зелень тополей в скверике, и теплынь утренняя, и суета привокзальная, и фасады старинных особняков вокруг — все для нас необыкновенно обыкновенное. А потому, пожалуй, что от железнодорожного перрона, а не от речного берега, как прежде, начинается зауральский маршрут путешествия от Балтики до Тихого океана по внутренним водам.

Стрелка нашего компаса уже третье лето подряд повелевает плыть на восток. И ничто не мешало нам добраться на катере «Горизонт» от Кронштадта до Перми. В наше время речные дороги Европейской части страны слишком хороши для тех, кто ищет испытаний на воде. Но когда перед нами возвысились Уральские горы…

А вот как перебраться с Камы на сибирские реки? Водораздельная гряда встала на нашем пути. И казалась непреодолимой. Нет через Урал водного пути! Разве что холодными морями его объехать. Да ведь «крюк» велик.

Сколь завидна ваша участь, путешественники будущего! Вам, пожалуй, не придется ломать голову над тем, каким образом по воде преодолеть высоты каменного меридиана. И вспомните ли вы слово «волок», когда поплывете с Камы на Чусовую и далее? Поплывете так же обыкновенно, как ныне ходят по Волго-Балту или по Москве-реке. Ведь там, в верховьях Чусовой, все идущие с запада суда встретят лестницу шлюзов. Водные ступени поднимут речных странников на уральские перевалы. А потом встретится им канал среди скал и за ним — восточная лестница судоходных шлюзов. Проще простого спуститься затем по ступенчатой Исети — притоку Тобола. Ну, а сам Тобол — давняя дорога в Сибирь.

Да, заманчив этот маршрут. И несомненно, настанет время объединить водные магистрали, что по обе стороны Урала. Во всяком случае ученым задача такая не кажется невыполнимой.

А пока в Зауралье по воде не попадешь. Хоть и близко сходятся притоки Камы и Иртыша, но… Приходится пользоваться наидревнейшим способом передвижения — волоком. Даже если переваливаешь через Уральские горы в экспрессе «Россия».

Как ни торопился этот экспресс на восток, мы все время были ближе других пассажиров к Москве. Наш вагон последний в составе. И в этом вагоне наше купе последнее. Может, поэтому казалось, что не так уж скор этот скорый поезд. Может, поэтому были слишком длинны для нас пролеты между километровыми столбами.

В пути мы ждали встречи с Камой, последней свидетельницей нашего прошлогоднего путешествия. Когда поезд загрохотал над рекой, мы опустили за окно букетик васильков, подаренных на дорогу друзьями. И уж не видели, приняла ли река подмосковные полевые цветы. Чем еще могли мы отблагодарить уральскую красавицу?

А потом за окном мелькнул строгий обелиск. Не с чужих слов знаем об этой географической достопримечательности у железнодорожного блок-поста Вершина. Тот, кто бывает тут, непременно войдет за тяжелую чугунную ограду, чтобы разглядеть гранитную пирамиду. У ее подножия собираются туристы. Сюда приезжают студенты на поклонение своему географическому идолу. Ибо только тут можно, расставив пошире ноги, стоять одновременно на двух частях света, о чем свидетельствуют надписи на обелиске: на западной грани — «Европа», на восточной — «Азия».

А не здесь ли начало Сибири?

Нет! Граница Азии и Европы не есть граница Сибири. Она дальше, восточнее.

В нашем походном планшете несколько карт. Одна из них — ровесница Октября. Называется она «Настольная генеральная карта России». Издана в марте 1917 года. Так вот если судить по этой карте, то начало Сибири — у села Тугулым, где проходила граница между Пермской и Тобольской губерниями.

Тугулым, Тугулым… Есть ведь и ныне такая станция на Великом транссибирском пути из Москвы к Тихому океану. Всего пятьдесят шесть километров от Тюмени. Если расспросить тугулымских стариков, они вспомнят, что стояли на околице села при тракте два столба — каменный и деревянный. С гербами смежных губерний. На пермском гербе был изображен медведь, евангелие и крест. На тобольском — под царской короной — круглый щит, копья и булава на фоне ратных знамен. Надписей на столбах было много. А вот слово «Сибирь» не встречалось. Зато о ней напоминали изречения, которые заменяли это роковое для многих слово. На разных языках люди выражали скорбь о покинутом отечестве или страх за грядущую жизнь «в стране метелей и снегов». Эти надписи принадлежали ссыльным, идущим Московско-Сибирским трактом. И бывало, оставлял на столбах запись сибирский бродяга, пробирающийся на родину (будешь, мол, в таком-то руднике, передай поклон Фильке Иванову, я же прошел Сибирь благополучно).

Не найти уж теперь столбов с гербами. Никто не знает, куда они подевались, хотя в любом сибирском музее они могли бы стать бесценным экспонатом. И стоит пожалеть, что нет у нас правила ставить приметные знаки при дороге у пограничной черты соседних областей. А это совсем не лишнее для проезжего человека. Нам, например, очень хотелось, чтобы у небольшой станции Гужевое — самой западной в Тюменской области — появились обелиски с надписями: «Урал» и «Сибирь». Пусть они будут скромнее, чем тот, который на границе Европы и Азии. Пусть даже не выше тех, что стояли у Тугулыма в начале века. Только без гербов под царской короной. От этого они не станут неприметней.

И не надо опасаться, что немногие заметят пограничные столбы. Есть ведь и любознательные. И не важно, что ныне не ходят в Сибирь пешком. Увидев памятные вехи на полотне железнодорожной магистрали или у обочины шоссе, человек скажет: «Прощай, Урал! Здравствуй, Сибирь!»

А чье сердце не встрепенется при слове «Сибирь»? Там, за Уралом, полноводные реки — первые дороги, по которым шли на восток новгородцы и москвичи, поморы и волжане. Народная вольница преподнесла в подарок России целую страну. Ее завоевал не воевода, не генерал, не дипломат, а атаман казачий. Довершили же завоевание тоже выходцы из народа — Поярковы, Хабаровы, Атласовы. Гам, за Уралом, течет Обь — сибирская Волга. А солнечных дней, говорят, больше, чем в Италии. И нелегко даже светилу обозреть колоссальные пространства, протянувшиеся на семь тысяч километров с запада на восток и на три с половиной тысячи километров с юга на север. Вот уж верно: мерить Сибирь только планетарными масштабами. С чем ее сравнить? С Соединенными Штатами, Англией, Францией, Италией и еще несколькими европейскими странами в придачу? С целым континентом — Австралией? А кто сосчитал ее богатства? Недра сибирские напоминают сундук, набитый драгоценностями, где сверкают алмазы и золото, тускло поблескивают редкие металлы и горючее века — нефть. Сибирь — это тайга, которая дает каждый четвертый кубометр русского леса, это необозримое побережье Арктики и полюс холода, это крупнейшие гидроэлектростанции и уникальный Байкал, это остров Ратманова, где первыми в нашей стране люди встречают день…

Как не вспомнить об этом, пересекая границу Сибири?

«Столица всех окрестных деревень»

Тюмень — настоящий сибирский город. Это и комплимент, и аттестация одновременно. Как и в других городах за Уралом, тут бросается в глаза множество деревянных домов — старых, но, видно, крепких. Речь тюменцев течет плавно и неторопливо, что никак не вяжется с быстрым темпом жизни улиц. И еще одна неожиданность: одежда сибиряков легкая и пестрая. Такое впечатление, будто приехали в южный приморский город. Несомненно, здесь почитают зелень и цветы. Даже самый малый переулок дарит тень, брошенную шпалерами тополей. После московского асфальта не отказываем себе в удовольствии пройтись по здешним деревянным тротуарам.

Мы долго бродим по незнакомым улицам. Сначала опасаемся лишь одного: как бы не заблудиться. Потом все дальше и дальше уходим от центра — в глубь городского лабиринта. Нельзя сказать, что мы ничего не видим примечательного. Но странное дело. Так торопились сюда, так много ждали от знакомства с Тюменью. И вот при первом свидании ловим себя на мысли, что город остается чужим. От безвестных фасадов и площадей веет холодом, хотя нестерпимо палит солнце. Почему так? Кто «виноват»: город или мы?

Если человек отправился в дальнюю дорогу, он твердо знает, чем она вознаградит его. Одним от путешествия ничего не надо, кроме собственного изображения: на сочинском пляже, у подножия «Медного всадника» с голубями, перед входом на ВДНХ без голубей. Другие путешествуют только затем, чтобы удостовериться, не лгут ли путеводители. И убедившись, что Василий Блаженный, Кижи или Домский собор в Риге стоят на своих местах, как указано в справочнике, они возвращаются домой с приятным чувством, что их не обвели вокруг пальца.

Никто из нас не задает себе сакраментального: «А мы?» И потому, что города слишком редко встречаются на нашем водном маршруте. Тем более крупные, о которых пишут в путеводителях. И если мы попадаем в такой город, то ищем не достопримечательности, а примечательных людей. Они всегда лучше всяких рекламных проспектов помогут увидеть, узнать и понять город.