Три церкви: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И, может, кто-то и заметил, что у входа в ресторан «Кактус», рядом с остановкой на Проспекте в Ереване, в декабре 2015 года года лежал под деревом пьяный человек. У него были седые волосы, хотя и лицо его было еще не совсем старое. Был он в старых брюках, потрепанных грязных туфлях, грязной рубашке. Человек этот лежал под деревом напротив ресторана «Кактус» и спал, однако не видя снов. Рядом с ним лежала такая же, как и он сам, бездомная собака. Вскоре пошел снег, мелкий, колючий, и задул ветер.

Прохожие подняли воротники, опустили головы, ссутулились; прищурив от снега глаза, пошли быстрее. Быстро белел асфальт, автомобили не успевали плавить снег. Уже начинало темнеть.

К остановке причалил автобус, грязный, с синим дымком выхлопов, отчаянно рокочущий. Люди на остановке зашевелились и сошли с тротуара – скорее в теплое, согретое человеческим дыханием чрево нетерпеливо рокочущего. Когда пошел снег, в их ожидающих глазах, высматривающих вдали грязно-желтый автобус, появилась безнадежность…

Двери с шипением закрылись, автобус еще раз грозно зарычал и отъехал, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. А вообще из-за снега машины ехали очень медленно, и лишь отчаянно работали «дворники» (туда-сюда, туда-сюда). Тем же, кто на остановке ждал троллейбуса или другого номера автобуса, становилось ясно, что не попасть им домой до темноты. В руках у них были тяжелые сумки, авоськи. Желание скорее попасть в теплоту дома и сбросить пальто и шубы, от которых давно ломило спину, постепенно угасало и остывало по мере того, как усиливались ветер и снег. Было уже шесть тридцать вечера – конец трудового дня.

Аристакес, который лежал под деревом у «Кактуса» и которого разбудил снег, теперь пошел по Проспекту вверх, вплоть до Оперы. На площади Оперы он сел прямо на снег и заплакал – такая маленькая черная точка в центре большого белого круга площади, если смотреть сверху…

Человек – это вообще всегда центр какого-нибудь круга.

Говорят, Аристакес покинул Ереван через «восточные ворота», как некоторые называли мост по дороге в зоопарк и Ботанический сад, и исчез окончательно. Где он, до сих пор не знает никто и вряд ли когда-нибудь узнает.

Мысли же Беллы весной 2015 года были заняты исключительно организацией Международной туристической выставки. В частности, ее интересовала одна презентация, на которую она должна была обратить особое внимание по просьбе своей старшей подруги Ванды. Речь шла о презентации фундаментальной книги мужа Ванды Мамикона, двоюродного брата Аристакеса. Книга, вышедшая на трех языках, называлась «Храмы Армении и Арцаха». Мамикон, закончив книгу о храмах Армении, предпринял экспедицию, или, можно даже сказать, паломничество в Арцах, сосчитал и описал все тамошние церкви и монастыри. Книга должна была стать главным событием среди мероприятий апреля 2015 года и действительно стала им, за книгу эту Мамикона наградили высшей государственной наградой. На презентацию книги Мамикона пришли все: Ванда, ее сын Даниэль, который стал тогда уже двадцатипятилетним молодым человеком, главный спонсор-организатор выставки олигарх Ваграм, или Вангр, как все его называли, его друг, бывший полковник, старик Шаварш Багратович Киракосян со своей женой Луизой, двоюродные сестры Мамикона Лора и Эва со своей матерью Кларой – монахиней Шушаник, бывшие депутаты Национального собрания Размик Азатян и Нельсон, Аршо с семьей, сильно постаревшие Вардан и Ашхен, приехавшие из Дзорка; присутствовали и родители Мамикона, которые никогда не верили, что из их сына, «эш Мамикона» выйдет толк, – влиятельный Рафик и уже очень старая Норетта. Кстати, на этой презентации выступил и знаменитый Квартет имени Комитаса, к первой скрипке которого Белла и ходила в январе в Консерваторию, чтоб ангажировать квартет. Не было только гениального инженера Аво Оганнисяна и Аристакеса…

В тот апрельский жаркий день презентацию книги Мамикона «Храмы Армении и Арцаха» открыл новый, совсем молодой тер-тер церкви Святого Григория Просветителя, сына Анака из парфянской династии Сурен-Пахлавов, ветви царского дома Аршакидов, убийцы отца царя Трдата Святого – Хосрова Великого…

Эпилог

Этот сорокaдвухлетний человек, которого и человеком-то теперь назвать нельзя. Весь сгорбленный, рано, не по летам поседевший, небритый, в грязных лохмотьях, со стекающей в уголках рта слюной и с остекленевшими глазами, смотрящими в одну точку.

Когда-то, наверное, у него было все: семья, дом, работа, друзья, знакомые… Теперь ничего этого уже не было.

Все ушло, исчезло куда-то, как будто и не было никогда, да он и не вспоминал теперь, что у него было. Зачем? Главное заключалось в том, что ему теперь ничего не нужно было… Да… так бывает иногда в жизни: когда тебе ничего не нужно. И может, в этом тоже есть смысл – когда нет никакого смысла. Тогда человек просто становится даже не животным – растением, не сознающим, зачем он еще живет на этом свете.

Когда-то горевшие каким-то особым пламенем и сверкающие блеском глаза его потухли теперь, ибо мысли, некогда удивляющие окружающих своей остротой, стремительностью, куда-то исчезли; да в них, в мыслях этих, и не было никакой надобности теперь: ведь он, человек этот, ничего не делал. Только сидел весь день, тупо смотря перед собой в одну точку, потом вставал и ложился в постель. Трудно сказать, думал ли этот человек вообще, вспоминал что-нибудь из своей прошлой человеческой жизни или нет. Наверное, нет, иначе глаза бы не были потухшими… Мысль была бы в них! А так – ничего. Теперь он только ел и спал.

Еду ему приносила соседка-старушка, у которой были ключи от его квартиры; всегда почему-то суетящаяся, она что-то все говорила, бормотала себе под нос какие-то слова и, оставляя еду на столике, уходила. Очень часто, когда старуха заходила к нему снова, находила еду нетронутой… Бывало так, что у этого обессиленного человека не хватало силы даже поесть.

Умер человек, потому что умерла его мысль. А что человек без мысли? Даже не животное – растение! Умер человек, хоть он и дышит…

Никто во всем доме не знал, кто он. Когда он поселился в этом доме? Кто его сюда привез?

Кое-что, может быть, знала старушка, но она молчала, как бы соседи ни уговаривали ее рассказать, – наоборот: ясно было, что расспросы ее раздражают и что она не намерена отвечать. Только несколько раз соседям удалось сломить ее упорство и получить разрешение пойти с ней в квартиру жильца. И тогда они увидели его обиталище… И они содрогнулись: оно было абсолютно пустым. Голые стены да кровать и стол с одним стулом. В квартире стояла ужасная вонь, и старушка объяснила, что он, этот человек, не может самостоятельно сходить по нужде. И все: больше об этом человеке мне ничего не удалось узнать. Соседи догадывались, что старушка все же очень многое знала. Ведь наверняка ей кто-то платил деньги за то, что она ухаживала за этим несчастным больным – хотя почему больным, они сами не могли бы сказать. Но эти догадки так и остались при них, и они не смогли их ни опровергнуть, ни доказать или подтвердить. Только однажды, совершенно случайно, не надеясь, что получат ответ, они спросили старушку:

– Ирма, не хотите говорить, черт с вами, не будем больше приставать. Скажите хотя бы одну вещь: а как его зовут?

Старушка вытаращила на них глаза – как будто они задали детский или неуместный вопрос, как будто хотела спросить: «КАК ВЫ САМИ НЕ ДОГАДАЛИСЬ?» – и ответила:

– Его имя Аристакес. Но сам он себя называет Хельд[46]…

Миры периодически рушатся. Рождаются и исчезают галактики и звезды. Рушится жизнь.

Был бесснежный январь 2016 уже года. Было очень тихо, очень холодно. Город, казалось, находился в какой-то тяжелой дремоте, и лишь иногда всеобщую звенящую тишину нарушал пронзительный крик птицы. Крик этот эхом проносился по улицам, и тогда поднимался ветер, и дождь моросил сильнее, и шумели листья на деревьях. Но потом напуганные криком деревья затихали, и воцарялась прежняя тишина. Туман же проникал во все новые дыры и щели и переходил от одного дерева к другому, от одного дома к другому, словно искал что-то, заведомо несуществующее, и, кажется, спрашивал:

«Не видели?»

Туман казался живым. У него были руки, ноги, глаза, рот и даже уши, которыми он слышал любое приказание ветра, произносимое порой шепотом. Опустившись на землю, туман ни на секунду не застывал, не успокаивался. Он жил, дышал и, подобно человеку, бродил по переулкам, страдая от чего-то.

«Не видели?» – спрашивал он всех.

7.11. 2015

[46] Герой (нем.).