Архитектор медленно сунул руку за пазуху и, выпростав из-под плаща, с удовольствием взглянул на ритмично пульсирующий самоцвет. Камень молчал. Уже многие столетия молчал, но Короля это не волновало. Архитектор ненавидел его. Ненавидел самой жгучей ненавистью, и ненависть вела его и дала осмелиться. Сотни лет он возрождался вновь и вновь для того, чтобы отдать Королю свое сердце и снова умереть. Архитектор шагнул к центру и возложил камень, но, едва он коснулся осколка меча, как руку его пронзил выстрел, а в ногу впился пес. Тени Морганы пригвоздили Моргаузу к месту. Игрейновская служанка заняла отвалившейся ногой псов. Доктор Гвен отключила аппарат искусственной вентиляции легких, сверкнув в полумраке стеклами очков.
В полнейшей тишине Король разразился квакающим смехом.
— Мирддин, — прошептал Король, и на губах его выступила кровавая пена.
— Он не придет, — глухо сказала Игрейна. — Озеро вышло из берегов.
Архитектор взял осколок меча и вонзил старику в грудь. Когда Король рассыпался в прах, Архитектор забрал сердце и, проковылял прочь мимо остолбеневших ведьм, мимо Моргаузы, мимо ее псов. За ним тянулась кровавая дорожка, увлажняя землю яблоневого сада и доски расхлябанного моста. Он лег и слушал, как плачет Нимуэ, чувствовал, как волны освежают лицо и омывают раны. Все повторялось, все предрешено, и разорвать круг невозможно. Полежав чуток, он засмеялся и поковылял к магазинчику, который держала Моргана. Раны почти затянулись благодаря Владычице, но сердце болело. Добрался до «Аваллона» Архитектор только к утру, промерзнув от осенней сырости до костей. Яблони украшали вывеску, яблони стучали желтеющими ветками в пыльную витрину.
— Да здравствует Король! — прохрипел он, звякая наддверным колокольчиком. Моргана снова стала маленькой сухой старушонкой, визгливой и нервной.
— Да здравствует Король, — отозвался темноволосый мальчик за прилавком. И камень в его сердце запел.