— Деловой расчёт, — холодно улыбнулась разведчица. — Ведь вы же привыкли руководствоваться этим принципом, не так ли, мистер Фокс?..
На мгновение выражение лица собеседника изменилось, и улыбка Зелмы стала чуть шире.
«Я угадала, — подумала разведчица. — Чёрт возьми, я угадала! Значит, все мои предположения верны! Ну держись, мятежник…»
— Почему вы решили, что у меня такая фамилия? — спросил человек в костюме, пристально взглянув в лицо Зелме.
— Раз вы со мной не спешите «работать», значит, особых сдвигов в обстановке на планете нет, и они вряд ли предвядятся. Делаю вывод, что подмога из Федерации, которую подполковник Миронов наверняка вызвал, не должна прибыть: либо уничтожена на подходе к планете, либо вообще не высылалась. Первый вариант осуществим с вашими техническими возможностями, но возникает вопрос: откуда у вас всё это? — Зелма обвела рукой убранство зала, имея в виду всё оснащение их базы. — Вторая возможность явно подразумевает прикрытие вышестоящего начальства. Учитывая, что тут фактически идёт война, саботаж исходит как минимум от командующего войсками сектора, генерала Теодора Фокса. Скорее всего, от него, потому что вряд ли о происходящем известно кому-то ещё выше. Но с чего бы генералу вести такую активную подрывную деятельность на захудалой окраинной планетке? Вас с ним явно что-то связывает. Но что? Он лет на двадцать пять — тридцать старше вас. Не помню, чтобы в местной военной номенклатуре был человек с вашей внешностью, — а я видела голограммы всех, кто занимал те или иные руководящие должности в армии сектора. Значит, связь по службе отпадает. Другой наиболее вероятный вариант — родство. Вы вполне можете быть сыном генерала Фокса: и возраст подходит, и внешность какая-то схожая… И вот я поняла, что угадала.
— Допустим, — ответил Фокс. Пока Зелма говорила, его лицо постепенно превращалось в каменную маску всё большей твёрдости, а теперь и в голосе добавилось напряжения, чего человек в чёрном обычно не допускал. — Но это ничего не меняет. Вы говорите, что решили сотрудничать. Я этого пока не вижу.
— И не увидите, пока я не получу гарантии. Мне нужно убедиться, что после сделки вы не забудете о своей части уговора. Надеюсь, вашему слову можно доверять?
— А вы как думаете?
Вопрос был задан без всякого выражения, но ощутимо холодным тоном, и Зелма еле заметно передёрнула плечами, прогоняя внезапно возникшее чувство опасности. Подумала: «Ох, и не прост этот Фокс… Надо с ним поосторожнее…» — и сказала:
— Думаю, вы будете держать свои обещания ровно до того момента, когда они начнут идти вразрез с вашими интересами. В данном случае есть шанс на достаточно долгое сотрудничество.
— Есть. Но только если это не какой-нибудь трюк, чтобы разведать обстановку и ослабить мою бдительность.
Фокс посмотрел Зелме в глаза, и она подавила в себе безотчётное желание вздрогнуть.
«Он и об этом подумал, — мелькнула мысль. — Неужели он… тоже разведчик? Впрочем, максимум бывший… хотя бывают ли они бывшими? Я, наверное, скоро стану. Но позже, когда со всем этим разберусь».
Дополнение «или посмертно» разведчица задвинула в дальний угол сознания. «Он сам сказал, что я гарант их безопасности на время боевых действий, — подумала она. — Если только Миронов ещё жив и вообще вся наша миссия не провалена. Если только Фокс не нарушит своё слово. А доверять ему я не имею права».
— Какие вам нужны доказательства серьёзности моих намерений? — спросила Зелма, также внимательно изучая выражение глаз собеседника.
— А действительно — какие?.. — пробормотал Фокс, отвернулся и посмотрел на пустующие ряды кресел. — Ну, для начала будет достаточно всех паролей от вашего комма, отпечатков пальцев, записи голоса, образцов почерка и слепка сетчатки. Вы должны понимать, что добровольное вступление в нашу организацию для вас будет означать предательство Федерации, а значит, для всех там, — он указал подбородком на потолок, имея в виду бескрайние просторы обжитого космоса, — человек по имени Зелма Арсеньевна Видевская должна исчезнуть. Но они об этом не должны знать. Поэтому вы «раздвоитесь»: сами останетесь здесь и пройдёте процедуры гипноза и изменения личности, а вместо вас для федералов будет действовать ваш информационный «двойник». Естественно, нереальный. Имитирующий вашу обычную деятельность чисто для отвлечения внимания от нашей станции.
«Серьёзно работает, — подумала Зелма, легонько сжав зубы от раздражения. — Я нужна ему целиком и полностью, со всей биометрией, графологией и знаниями. Иначе он сразу меня убьёт, если во мне отпадёт необходимость… Всё-таки он точно изучал основные принципы разведывательной деятельности. Но что тогда он делает здесь?»
— И ещё кое-что. Вы должны будете записать видеообращение к подполковнику Миронову и сказать ему, что переходите на нашу сторону. Иначе ваши возможные мучения начнутся уже сейчас. Решайте, Зелма Арсеньевна. У вас есть десять секунд.
Зубы разведчицы на миг сжались со всей силой. Ладони сами собой свернулись в кулаки, но Зелма усилием воли заставила себя расслабиться до обычного для капитана специальной разведки уровня. Сказала себе: «Если всё пройдёт гладко, то это не будет иметь абсолютно никакого значения. А перед Мироновым я оправдаюсь. По крайней мере, попробую».
— Я… согласна, — выдохнула она, изобразив как можно более натурально напряжённую внутреннюю борьбу.
Когда знаешь, что на самом деле не соглашаешься, гораздо проще «принимать» важные решения. Главное, чтобы другая сторона не догадалась о том, что ты лишь делаешь вид, будто соглашаешься. И при этом не поддаться на то, что противник тоже будет только делать вид, будто он поверил.
Во всяком случае, Зелме очень хотелось, чтобы изучающее выражение на физиономии Фокса, вновь повернувшегося к ней и пристально всмотревшегося в её лицо, было искренним.
Но серьёзно надеяться на это значило отвергнуть весь свой опыт разведчицы и способности к анализу и наблюдению.
— Но у меня одно условие, — добавила Зелма, и Фокс заинтересованно изогнул бровь. — Вы рассказываете мне, откуда знаете Миронова. Только правду. Откровенность за откровенность. Пожалуйста.
Теперь уже за каменным лицом Фокса угадывалась внутренняя борьба, словно он решал, настолько ли это личное, чтобы скрывать это даже сейчас, когда на кону стоит всё, включая и жизнь.
Но прошло несколько секунд, и маска неожиданно куда-то пропала, а губы искривились в усмешке — непонятно только, притворной или настоящей, — и выплюнули ответ:
— Хорошо. Откровенность за откровенность. Слушайте.
Затменное солнце медленно, но неуклонно двигалось к своему низкому зимнему зениту.
Сталки, которые не имели шлемов с щитками-визорами, защищающими в том числе от яркого свечения короны жёлтого карлика, старались не смотреть на небо, чтобы не ослепнуть. Оставалось глядеть разве что под ноги или друг на друга, но после недавнего конфликта Плюща с Омелем разговаривать никто ни с кем не хотел.
Лас с Ксюней были вместе и понимали друг друга без слов. Плющ злился на себя за то, что не смог сдержаться. Омель, как обычно, замкнулся в чём-то, похожем на меланхолию, не забывая отслеживать с помощью своего дара передвижения боевиков. Лина одинаково злилась на них обоих. Иша не знала, стоит ли сейчас с кем-нибудь разговаривать, так что и не пыталась. Велки молча мониторили глазами обстановку среди выживших. И только дети слишком устали, чтобы обращать внимание на напряжённую ситуацию внутри группы.