— Я тебя не понимаю. — Ему становилось уже не по себе.
— Ну… федеральная прокуратура может снять некоторые пункты обвинения, назначить мягкое наказание, ходатайствовать о помиловании — чтобы спасти теракт в Кэфертале. А что можешь предложить им ты? Деньги?
— Я? Откуда у меня деньги?
— За хороший репортаж дают хорошие деньги, верно?
— Этот материал не тянет на хороший репортаж. — Он встал. — Мне пора.
— Не тянет? Да тут пахнет сотнями тысяч. А с соответствующими фотографиями и текстами — еще больше. Может, даже миллион, а? Как ты думаешь?
Он растерянно смотрел на меня, пытаясь понять, сказал я это просто так или на что-то намекаю.
Победил инстинкт бегства.
— Ну ладно, пока.
Бригита удивленно слушала наш разговор. Когда Пешкалек ушел, расцеловавшись с ней, она спросила, что происходит.
— Вы что, поссорились?
Я уклонился от ответа. Потом, в постели, она положила голову мне на плечо и заглянула в лицо:
— Герд…
— Что?
— Тебя за это и выпустили из тюрьмы? Ты сказал им, где скрываются эти двое?
— Ты с ума сошла…
— Я не вижу в этом ничего плохого. Девушку я, конечно, не знаю, но раз она таскается с ним по всему свету… А он избил тебя. Это ведь он? Тот, что попался мне навстречу, когда я обнаружила тебя, избитого, в крови?..
— Да. Но я и знать не знал, что они в Испании. Лео звонила раза два откуда-то издалека, как с другой планеты, — вот и все.
— Странно… — Она повернулась на другой бок, прижалась ко мне спиной и уснула.
Я знал, что ей кажется странным. Как могло прийти в голову полицейскому в какой-то забытой богом испанской дыре искать у себя под носом немецких террористов? Только если он получил сигнал! Я представил себе немецкого туриста за границей, который идет в полицейский участок и заявляет о том, что опознал жильцов соседнего бунгало как разыскиваемых террористов.
Потом мне пришел в голову «сигнал», который привел ко мне Равитца и Блекмайера, а еще другой «сигнал» — который привел меня в тюрьму. Он явно поступил не от туриста. Как и тот «сигнал», который привел Титцке к трупу Вендта. На меня указал некто, кто случайно увидел и узнал меня, — какой-то мангеймец, которого прекрасный летний день заманил в Оденвальд и в Аморбах. На труп Вендта указал убийца Вендта.
26
Острый подбородок и широкие бедра
Филиппа в палате не оказалось.
— Он в саду, — сказала медсестра и подошла вместе со мной к окну.
Филипп в махровом халате медленно ходил вокруг пруда, при каждом шаге ставя ногу на землю с такой осторожностью, как будто шел по льду. Я несколько минут смотрел на него. Так ходят старики, и хотя Филипп скоро опять будет ходить как прежде, в один прекрасный день такой способ передвижения станет для него нормой. В один прекрасный день такой способ передвижения станет нормой и для меня.
— Это уже третий круг. Спасибо, спасибо, твоя рука мне не нужна. И палку я тоже не беру, хоть они мне подсовывают.
Я шел рядом с ним, преодолевая соблазн ставить ноги с такой же осторожностью, как он.
— Сколько они тебя еще продержат здесь?
— Несколько дней, может, неделю — от этих врачей же не добьешься правды. Я им говорю, что мне-то они могут сказать, что и как, а они смеются. Надо было самому себя оперировать, тогда бы я точно знал, когда меня выпишут.
Я задумался, возможно ли такое.