У могилы я стоял в стороне. Нэгельсбах тоже держал дистанцию, чтобы лучше рассмотреть присутствующих. Пешкалек коршуном кружил вокруг скорбящих родственников и знакомых, щелкая затвором фотоаппарата. Когда последний из сотрудников Вендта бросил лопатку земли на гроб, толпа быстро рассеялась. Где-то на заднем плане завелся маленький экскаватор, с помощью которого могильщики сегодня облегчают себе жизнь.
Ко мне подошел Пешкалек.
— Вот и все.
— Я тоже подумал об этом.
— Вы знали Вендта лично?
— Да. — Я не видел причин скрывать это от него. — Я расследую обстоятельства его гибели по поручению его отца.
— Значит, мы действительно делаем одно дело. Я, правда, собираю материал не по поручению его отца, а по собственной инициативе. Но мы оба хотим докопаться до истины. Может, пообедаем вместе? Оставьте здесь вашу машину, я потом привезу вас обратно.
Мы поехали в Ладенбург. В «Цвиввеле» нам подали суп из купыря, потом мясо ягненка с панированным картофелем. Пешкалек заказал бутылку «Форстер Блауер Португизер». На десерт была свежая земляника. Мне, конечно же, хотелось знать, почему Пешкалек «собирал материал», что он искал и нашел ли что-нибудь. Но я не торопился. С ним опять было приятно и интересно. Он рассказывал о своих репортерских путешествиях по Европе и Америке, Африке и Азии, весело перечислял, свалив все в одну пеструю кучу, конференции, войны, произведения искусства, преступления, гуманитарные катастрофы и свадьбы знаменитостей, которые он увековечил своими фоторепортажами. Я не переставал удивляться. Несмотря на свою «романтическую тоску», я лишний раз порадовался, что я — провинциал. Несколько дней в Америке, несколько путешествий по Эгейскому морю на парусной яхте одной моей греческой подруги, с которой мы когда-то вместе учились в университете, пара отпусков вместе с Клархен в Римини, в Каринтии и на Лангеоге — вот и все мои странствия, хотя меня всю жизнь тянуло в дальние края. Да у меня и нет острого желания наблюдать какую-нибудь гражданскую войну — будь она хоть трижды фотогенична — или свадьбу Элизабет Тейлор с Лотаром Шпетом на фоне Тадж-Махала.
За самбукой и эспрессо, когда я закурил сигарету, а он трубку, Пешкалек сам заговорил о том, что меня интересовало:
— Что мне фотографировать в этой истории с Вендтом, спросите вы. Я и сам еще точно не знаю. Но я всегда за три версты чую жареное. А там, где пахнет жареным, я делаю убойный репортаж. Текст — это дело десятое. Если понадобится, я и сам могу написать. Материал — вот что главное, а собирать материал — значит фотографировать. Без видеоряда и картинки нет рассказа. Понимаете?
Он страстно изложил мне свое фотожурналистское кредо, и я с готовностью кивнул.
— И что же вы почуяли?
Он сунул руку в карман своей джинсовой куртки и достал какую-то бумагу.
— Тут простая арифметика. Восемь дней назад был убит Вендт. Он укрывал у себя в психиатрической больнице молодую террористку Леонору Зальгер. Эту молодую террористку разыскивает полиция в связи с террористическим актом на одном из американских военных объектов. Официально о розыске объявили вечером в день убийства. В понедельник вечером я видел репортаж по телевидению, а во вторник утром прочел обо всем в газете. Я надеюсь, вы не станете меня уверять в том, что это случайность? Кто прикончил Вендта? Лео Зальгер? Кто-нибудь из ЦРУ, ФБР или DEA?[32] После истории с «Ахиллом Лауро»[33] американцы больше не желают терпеть всякие фокусы вроде террористических актов на их базах, похищений или убийств их граждан. Они дают сдачи. А говорилось, что во время предполагаемого теракта были погибшие.
Я показал на бумагу в его руке:
— Что там у вас?
— Вот тут-то и начинаются загадки. Не знаю, насколько вы внимательно следили за всем происходящим. То, что полиция ничего не сообщает об обстоятельствах смерти Вендта, о мотивах и подозреваемых, — это я еще могу понять. Наверное, они и сами мало что об этом знают. А вот почему они не называют ни точное время, ни место проведения террористического акта и ничего не говорят о его последствиях? Вы можете это объяснить? Никаких сведений — ровным счетом ничего! Ни по телевидению, ни в газетах. Я специально просмотрел старые газеты — с Баадером, Майнхоф и Шляйером.[34] Тогда тоже часто писали всякую чушь, но в любом случае это была хоть какая-то информация, а не то, чем нас кормят сейчас по телевидению и в газетах. Вы следите за моей мыслью?
— Да-да. Причем отмалчивается не только пресса. Полиция тоже ведет себя более сдержанно, чем обычно.
— И я подумал: тут что-то не так. Нельзя трезвонить на каждом углу о террористическом акте и одновременно замалчивать его. Если предположить, что его никто не заметил… Нет, я не могу себе этого представить. Допустим, никто не понял, что произошло. Но что-то ведь произошло, и кто-нибудь обязательно должен был это заметить. И конечно, поделиться своими наблюдениями с другими. Я не могу носиться по всему району и расспрашивать всех подряд. Но я просмотрел региональные новости в местных газетах — в «Маннхаймер морген», в «Райн-Неккар-цайтунг», в «Райн-пфальц». Я искал маленькие сообщения. Вчера ночью фермер Л. проснулся оттого, что его дом тряхнуло, как при землетрясении, посуда в буфете громко зазвенела, треснуло несколько оконных стекол. Причина странного явления пока не установлена… Понимаете?
— Нашли что-нибудь?
Он с гордой улыбкой передал мне бумагу. Это была копия газетной статьи. Название — «Фирнхаймер тагеблатт» — и мартовская дата были написаны от руки.
— Прочтите!
5
Газ может и не иметь запаха
Я прочел статью дважды. А потом еще раз. Может, я чего-то не заметил? Или просто туго соображаю? Террористический акт состоялся в январе на складе боеприпасов под Фирнхаймом и привлек внимание X. Вальтерса — ничего, кроме подтверждения рассказа Лео, я из этой статьи извлечь не мог. Пешкалек не мог извлечь из нее даже этого. Что же он в ней нашел такого сенсационного?
Я решил не форсировать события.
— И каков был ответ председателя окружного совета?
— Угадайте с трех раз! Консультации с немецкими и американскими компетентными органами показали, что никаких взрывов на складе боеприпасов не было. Специальную защитную одежду военнослужащие, охраняющие объект, надевают лишь иногда в целях учебно-боевой подготовки. Население за все время эксплуатации склада в Фирнхайме ни разу не подвергалось опасности.
— Вы говорили с Альтманом? Или с Вальтерсом?
— Альтман и сообщил мне ответ председателя окружного совета. А в остальном он — довольно жалкое явление. — Пешкалек ухмыльнулся. — А я — довольно жалкое явление в качестве курильщика трубки. Дайте мне лучше сигарету. — Он отложил в сторону трубку, которая не желала разгораться, несмотря на все его усилия, взял сигарету и с наслаждением закурил. — Никакой особой информации у Альтмана нет. Вся его информация — это Вальтерс. Одного случайного ночного приключения этого газетчика хватило Альтману, чтобы немного подпортить кровь председателю. Есть ли у Вальтерса еще что-нибудь, я не знаю. Вчера мне не удалось его поймать. — Пешкалек посмотрел на часы, потом в окно, потом на меня. — Как вы насчет того, чтобы съездить в Фирнхайм и поговорить с ним? Он сейчас должен быть в редакции.
Было половина четвертого. Я, обремененный алкоголизированным ягненком в желудке, с большей охотой отправился бы на продолжительный послеобеденный сон.