Ожив от тепла, исходящего от Марти, мальчуган поднял глаза к лазурному небу. И увидел, что небесная равнина покрылась кометами с огненными хвостами.
Княжеская стража не верила своим глазам. Столпившись на краю провала, они наблюдали за медленной агонией осужденных, чья тщетная борьба с холодом забавляла их. Они уже заметили белые силуэты снежных медвигров, которые один за другим выходили из укрытий и неспешно трусили в сторону людей, отданных на съедение. Все проходило, как обычно – до момента, когда из ниоткуда возникло множество огненных комет, разрисовавших арабесками все небо.
Они слышали странное, колдовское шуршание, доносившееся из бескрайней бездны.
Песнь космоса, танец комет…
Десятки колонн голубого света медленно спустились с небес и оказались на льду цирка Плача, наполнив его светящимися кругами.
Ветры света…
– Черт подери! – выдохнул один из стражей. – Пророческие знаки!
– Космины должны были приземлиться в цирке Исхода! – прошептал второй.
– Надо предупредить абинов! Турин, Амстердам, Монтевидео, берите буер и неситесь в Элиан!
– Я не из твоего племени и не подчиняюсь твоим приказам! – возразил Амстердам.
– Я остаюсь здесь! – поддержал его Турин. – Я хочу присутствовать при посадке космин…
– А твои родные? Твоя жена? Твоя дочь?
– В любом случае у нас нет времени проделать путешествие туда и обратно. Согласно Новой Библии передышка небесных странниц продолжается всего несколько секунд…
Темное облако внезапно заслонило небо.
Турин бросил светомет на землю, стянул сапоги, комбинезон, шерстяное белье и заскользил по склону цирка. Десяток стражей последовали его примеру. Остальные, ощущая внезапную смертельную усталость, отказались от шанса попасть в светоносный Жер-Залем и предпочли остаться на ледяном Жер-Залеме. Избранному народу придется ждать еще восемь тысяч лет…
Невероятная туча черных, шумных птиц закружила над впадиной, затмив свет Домовых. И свет голубых колонн стал еще ярче во внезапно обрушившейся ночи.
Дикие медвигры, словно напуганные тьмой, пустились в бегство по льду цирка Плача. Их могучие когтистые лапы вздымали снежные фонтаны.
Глава 18
Сердца изгоев острова Пзалион не лежали к работе. Выгребные ямы были переполнены, ожидающие починки сети скапливались на скалах, нависавших над бухтами, людям стало не хватать свежей рыбы и ракообразных, отходы заполняли заброшенные пещеры… Островитяне перестали собираться на площади, чтобы воспеть пионеров Манула Эфрена.
Каждый день они приходили на пляж черного песка, ближайший к опоре. И с тоской в душе следили за восхождением Оники, чье тело потихоньку растворялось во мраке.
Сожи, старая тутталка, пыталась отговорить Оники лезть на коралловый щит.
– Подожди, пока не родишь…
– Упражнения идут мне на пользу, – возражала молодая женщина с широкой улыбкой.
– А если сорвешься…
– Почему я должна сорваться? Я прошла жестокие тренировки во время обучения.
– А если тебя сожрут коралловые змеи…
– Змеи стали мне друзьями.
– А если нет трубы…
– Я отыскала одну. Большую трубу. И сейчас занимаюсь ее очисткой…
Быть может, Сожи не вкладывала всей силы убежденности в свои аргументы, мольбы и угрозы, ибо в душе одобряла поведение Оники. Она и сама осталась тутталкой, женщиной, которая до своего осуждения все свое существование посвящала великому органу и изредка ощущала уколы тоски по коралловым вершинам. Она с завистью наблюдала за белым округлившимся телом Оники, которое раскачивалось на опоре. Когда Сожи двадцать лет назад оказалась на острове, ей было всего сорок пять и ее мышцы, суставы и кости были в отличном состоянии. Но, подавленная стыдом и горечью из-за осуждения, пребывания в позорной клетке на площади Коралиона, оскорблений и плевков сопланетян, она не набралась силы поднять голову, сдалась, согласилась со своим новым состоянием изгнанницы, ползучего гада. Теперь, когда светлое размытое пятно тела Оники растворялось во мраке, она проклинала свою старость, проклинала ревматизм, проклинала ослабевшее зрение, с горечью упрекала себя в том, что бесполезно растратила сокровище своей молодости…