Все ее тело дрожало. Подумать только, она и не знала, что такое возможно. О поцелуях Розали знала лишь понаслышке. Но, наблюдая за движением его губ, она не могла не думать, каковы они на вкус.
Розали нависла над ним. Она уже не могла повернуть назад. Девушка не знала ничего о смерти, но ей казалось, что она вот-вот умрет. Ожидание было таким томительным, что она практически чувствовала боль. Парень молчаливо наблюдал. Лишь его глаза говорили о том, как сильно он взволнован.
— Целуй меня, ласкай меня, — попросила она.
Она плохо представляла, о чем просит. Розали никогда не чувствовала близости с людьми. Люди инстинктивно боялись ее, а она осознанно избегала их. Что-то произошло, когда она встретила Эмметта. Замкнуло провода, или земля остановилась. Может, все звезды на мгновение погасли. Вот почему их встреча случилась.
В какой-то момент ее терпение лопнуло. Наваждение сменилось паникой. Страх, что этого поцелуя не случится, заставил ее отступить. Заставил оглянуться назад. Осознание того, насколько они разные, было отрезвляющим.
Но Эмметт словно пробудился. Его рука рывком коснулась ее волос. Нисколько не церемонясь, он потянул девушку к себе и впился в ее холодные губы.
Это она знала, что они холодные. Всегда были такими, но не для него. Его руки запутались в ее волосах. Навсегда закрывая перед ней пути к отступлению.
***
— Брэд, пожалуйста, — проговорила ее мачеха, — Синтия осталась с няней. Ты же знаешь, она ее не очень любит. Не хочу, чтобы наша малышка плакала.
«Наша малышка,» — ее мачеха так частенько говорила о своей дочери. А вот к ней, к Элис, она никогда не обращалась ласково. Даже говорила падчерице «она». Не называла ее «ребенком», «дочкой», только «она». Словно у Элис не было имени, словно у нее не было права быть ребенком, будто желая вычеркнуть ее из памяти их семьи.
Но несмотря ни на что Синтию, свою сводную сестренку, Элис любила. Та была красавицей. Наверное. Ну, по крайней мере, их няня Ингрид всегда говорила о том, что Элис и Синтия — самые красивые девочки в городе. Еще Элис нравилось слушать, как Синтия лепетала свои первые слова.
— Поцелуйте Синтию и за меня, — робко попросила Элис.
Ей ничего не ответили.
— Я подожду в машине, — кинула женщина, — пожалуйста, не задерживайся.
Цоканье каблуков предупредило девушку, что мачеха ушла. Она не произнесла ни слова на прощание. Это расстроило Элис. Эта женщина ей нравилась. Она красиво пела и вкусно пахла. Конечно, совсем не как мама — ванилью и специями, а духами. Девочка забыла названия, но знала что они жутко модные. Их рекламируют на каждом шагу.
— Она думает, что это сделала я? — спросила девочка.
На прошлой неделе она сказала мачехе, что сестра упадет с лестницы. К несчастью, так и случилось.
— Папа, я не трогала Синтию.
— А зачем тогда ты сказала, что она сломает ногу?
— Я слышала это, папа. Слышала, как мистер Джефферсон это скажет.
Мужчина миролюбиво положил руки ей на плечи.
— Тебе здесь помогут, малышка.
— Но я хочу жить с вами, папа. Почему мне нельзя жить с вами?
— Милая, тебе пока нельзя домой. Ты должна получить лечение. Но мы будем приезжать. На Рождество ты вернешься домой, и мы поговорим об этом.
Элис покачала головой.
— Папа, не оставляй меня здесь, пожалуйста.
— Пока, золотце, — отец поцеловал ее в макушку.
Девочка попыталась ухватиться за отца, но мужчина быстро отстранился и зашагал прочь. Она слышала его удаляющиеся шаги, их ринулась за ним, но чья-то рука схватила ее за плечи.
— Добро пожаловать, милая, — произнес тихий женский голос.
Но девочка не хотела слушать.