Пока.
Потому что охота на нелюдей звучит гораздо интереснее.
— Она ваша дочь?
Розалинд звучит как-то претенциозно и с интересом. Хейли тяжело втягивает в себя воздух, прижимаясь спиной к стене. Да, подслушивать нехорошо, но только так она докопается до сути.
Коулсон вздыхает, смахнув невидимую каплю пота со лба. Подросток резко отступает, дабы не быть замеченной.
Для них этот разговор конфиденциален. И судя по их предыдущим словам, всё очень плохо.
— Вы ответите или нет? — раздраженно говорит женщина, в то время как Хейли усмехается себе под нос. Фил умеет тянуть.
— Она одна из самых дорогих мне людей.
Подросток едва-едва хмурит брови, вновь выглядывая из-за угла. Розалинд стоит лицом в её сторону, но смотрит четко на Коулсона, да и вдобавок здесь большая тень. Руководитель Щ.И.Т.а стоит к девушке спиной, поэтому его выражения лица она в этот момент увидеть не может, хоть и готова поспорить, какое оно.
— И всё же?
Женщина хочет знать это, будто важность сего момента находится наравне с пропадающими нелюдями и проблемами с их контролем. Но ведь Хейли — всё еще ребёнок. Она не так опасна, хотя…
— Вам с этого что? — голос Фила спокоен, немного шутлив. — Она мой ребёнок в любом смысле кроме родственного, если вы об этом, — Хейли знает, что он улыбается. — И я знаю, что вы узнали об её силах и интересует вас только это.
Подросток сглатывает, нервно сжав одну из ладоней в кулак.
И всё же, о ней узнали. Значит, не только они.
Собственно, это почти что полностью её вина.
— Что ж, вы правы, Коулсон, — Розалинд щурит глаза, чуть качнув головой. — Не ваши гены, значит?
— Не мои, — мужчина чуть отходит, из-за чего Хейли приходится вновь забраться глубже в тень, чтобы её не заметили. Она прислоняется затылком к холодному стеллажу, прикрывая глаза. — Но ребёнок — мой, — с её губ срывается вздох облегчения. — И если вы что-либо сделаете с ней, вас ждёт быстрая месть.
— Я не претендую на неё, Фил, — фыркает женщина. Коулсон тут же отвечает:
— Когда мы перешли на ты?
— С этих пор.
— Я вас предупредил, — он разворачивается, чтобы уйти, но замирает, слушая ответ Розалинд:
— С девочкой ничего не случится, — Хейли открывает глаза, напряжённо глядя перед собой. — Собственно, она и сама, судя по моим наблюдениям, может постоять за себя.
Эта реплика заставляет шпионку усмехнуться. Коулсон молчит какое-то время, пока не парирует заявление женщины:
— Это не отменяет факта, что она под моей защитой. И под защитой Щ.И.Т.а, — он направляется к двери, получая тихий и спокойный ответ:
— Я вас поняла.
Хейли прикусывает губу и раскрывает ладонь, замечая белые полосы от ногтей.
Розалинд что-то шепчет себе под нос и также уходит, так и не заметив её присутствия.
Хейли смотрит в зеркало и пытается увидеть тот, уже канувший в прошлое, взгляд, что видела ранее. Её глаза другие, теперь в них отсутствуют молодой огонёк и щепотка проницательности. Теперь их оттенок стал будто теплее, спокойнее, и в то же время потеряннее.
Она не узнаёт саму себя, что стало уже привычкой. И когда-нибудь ей придётся смириться, что пусть и раньше она была одним человеком, она никогда не вернётся к «себе прежней». Даже если вспомнит всё. Даже если ей покажется, что всей этой потери не будет.
К тому самому моменту Хейли уже успеет прожить в «другой шкуре» довольно длительное время, а значит измениться. Именно так легко незаметно потерять себя. И хотя кто-то бы сказал, что начать жизнь с чистого листа было бы хорошей идеей, это всё же разделило её жизнь на «до» и «после», что стало большим ударом.