Ковыль-трава на Куликовом поле: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Сказание» — наиболее полный рассказ, охватывающий в целом эпоху Куликовской битвы: от начала подготовки Мамаем нашествия до его разгрома и появления на горизонте Руси новой угрозы — хана Тохтамыша. Подробно описываются военно-политическая обстановка накануне сражения, мобилизация русского войска, путь его движения к Куликову полю.

Наиболее яркие страницы «Сказания» посвящены захватывающему рассказу о самой битве, в котором события разворачиваются с точностью до одного часа. Только здесь упоминаются имена и действия многих участников сражения. Из этого произведения мы узнаем много новых фактов, складывающихся в единую многокрасочную картину. Блестяще владея жанром исторического повествования, автор переходит от описания деталей к их обобщению, широко использует прямую речь действующих лиц, цитирует тексты посланий и т. д. Церковно-религиозная риторика занимает обширное место в «Сказании». Особенно ее много в Киприановской редакции, все время подчеркивающей активное участие митрополита Киприана в событиях эпохи Куликовской битвы, что, как считают историки, не соответствовало действительности. Именно это постоянное, часто назойливое церковное витийство вызвало протест В. Г. Белинского. Он считал, что в «Сказании» «нет ни тени, ни признака поэзии: это скорее памятник даже не красноречия, а простодушной риторики того времени, которой вся хитрость состояла в беспрестанных применениях к Библии и выписок текстов из нее»[30].

Однако за религиозными наслоениями нельзя не видеть главный план «Сказания», ярко и образно повествующего о великом событии нашей истории. Церковная риторика не имеет здесь определяющего значения: она не способна затушевать роль активных, решительных действий самих героев сражения. Кроме того, ее характер меняется: автор все чаще обращается к религиозным и историческим личностям Древней Руси — митрополиту Петру, Борису и Глебу, Ярославу Мудрому, Александру Невскому и другим своим соотечественникам. Он постоянно подчеркивает национальный характер победы на Куликовом поле. Большинство историков и литературоведов справедливо рассматривают «Сказание о Мамаевом побоище» как одно из наиболее интересных и значительных историко-литературных памятников Древней Руси.

Диапазон датировки этого произведения очень велик: от 90-х годов XIV века до начала XVI века. Наличие в «Сказании» многих новых фактических подробностей свидетельствует, как считают некоторые ученые, о его создании вскоре после событий 1380 года. Знаток памятников Куликовского цикла А. А. Шахматов полагал, что в основу «Сказания» положен не дошедший до нас текст «Слова о Мамаевом побоище», созданного не позднее конца XIV века[31]. В это время еще были живы многие участники сражения.

Историк-литературовед Л. А. Дмитриев считает: «…есть основания утверждать, что в большинстве подробностей и деталей «Сказания» исторического характера, не имеющих соответствий в Пространной летописи, перед нами не вымыслы, а отражение фактов, не зафиксированных в других источниках»[32]. Нельзя впадать в заблуждение и понимать само слово «сказание» как вымышленную сказку, былину или легенду. Великий собиратель и ценитель русского слова Владимир Иванович Даль ясно сказал, что это слово может означать «вполне достоверный рассказ, повесть, предание»[33].

Однако некоторые ученые ставят под сомнение реальность многих событий и лиц, упомянутых в «Сказании о Мамаевом побоище». Это якобы касается рассказов о встречах князя Дмитрия Ивановича с игуменом Сергием Радонежским, о гадании перед битвой, о поединке Пересвета с могучим татарином, о действиях засадного полка и т. д. Отнеся время возникновения «Сказания» к началу XVI века, они говорят о возможности «искажения и даже придумывания фактов» в этом произведении[34].

Такой подход, на мой взгляд, умаляет роль этого выдающегося памятника древней русской литературы как исторического документа.

Мы находим, например, все больше подтверждений истинности и исторической значимости Скифского рассказа Геродота. Его указание на скифов-пахарей (склотов) легло, в частности, в основу крупного научного открытия — определения ареала праславянского населения на правом берегу Днепра[35]. Вызывавшие дискуссии и недоверие некоторые свидетельства античных авторов — Страбона, Арриана и других — о географии Причерноморья оказались вполне достоверными при внимательном их изучении. Разночтения в оценке местоположения многих приморских городов, рек, лиманов вполне логично объясняются теперь благодаря учету колебаний уровня Черного моря в прошлом[36].

Еще один, более близкий пример. Известно, сколь бурная полемика велась вокруг такого выдающегося литературно-исторического памятника Древней Руси, как «Слово о полку Игореве». Много раз оно объявлялось некоторыми досужими исследователями подделкой или чисто художественным, иносказательным, «былинным» произведением, не отражающим реальные исторические факты прошлого.

Теперь, в свете отмеченного недавно всенародно тысячелетнего юбилея «Слова о полку Игореве», ясно видна вся тщетность попыток принизить значимость этого великого памятника. Очищенный от домыслов, он предстает перед нами во всем величии своей литературно-исторической истинности.

Почему же, все более доверяя свидетельствам Геродота, Птолемея и других великих историков, географов и писателей античного времени, мы ставим под сомнение важнейшие отечественные свидетельства прошлого? Автор «Сказания» дает характеристики многим конкретным участникам битвы. Это яркие, живые образы, каждый из которых имеет свое неповторимое лицо: стремительный, вездесущий дозорный Семен Мелик; мудрый многоопытный воевода Владимир Боброк; удалой, бесстрашный князь Владимир Андреевич и многие другие. Ярко дан образ Великого князя Дмитрия Ивановича. Он тверд в решениях, храбро сражается плечом к плечу с воинами, глубоко скорбит о гибели товарищей. Последнее, конечно, не очень вяжется с представлением о твердокаменном полководце. Но в том и состоит прелесть донесенных до нас образов, что живую реальность их ощутит всякий, кто непредвзято вчитается в страницы древних текстов.

Высказываемые в общей форме сомнения в достоверности многих частей «Сказания» сужают сферу исследования всей эпохи Куликовской битвы. В этих условиях дискуссия может зайти в тупик. Не исключена возможность, что некоторые ее участники станут объявлять истинными только те разделы произведения, которые подкрепляют их индивидуальные позиции, а прочие — отбрасывать как поздние и недостоверные вставки. Я не стал бы говорить об этом, если бы подобные тенденции уже не проявились.

«Сказание о Мамаевом побоище» пользовалось огромной популярностью в средневековой Руси, неоднократно переписывалось и распространялось в многочисленных вариантах и редакциях вплоть до XIX века. В конце XVII века оно было включено в «Синопсис» — первую печатную краткую историю Древней Руси.

Кроме рассмотренных произведений особое внимание привлекают материалы по эпохе Куликовской битвы, приведенные первым собирателем древнерусских текстов В. Н. Татищевым в пятом томе его «Истории Российской»[37]. Здесь мы находим новые важные свидетельства, отсутствующие в других письменных источниках. По общему мнению, В. Н. Татищев располагал дополнительными летописными материалами, не сохранившимися до наших дней. Он обладал уникальным архивом летописей, многие из которых сгорели в его имении в XVIII веке, в их числе ценнейшие Раскольничья и Галицынская.

Материалы В. Н. Татищева о Куликовской битве даже не включаются в число основных памятников Куликовского цикла и почти не используются исследователями. Причина — точно не известны использованные В. Н. Татищевым источники, поэтому тексту нельзя полностью доверять. И все же его свидетельства, построенные на фактическом, не вымышленном летописном материале, заслуживают пристального внимания и изучения. Они хорошо согласуются с другими произведениями Куликовского цикла и получают подтверждение даже в среднеазиатских письменных памятниках средневековья[38].

Главный вывод из этого обзора первоисточников таков: сразу же после Куликовской битвы возникло несколько письменных памятников в честь этого великого события. Церковно-религиозная пелена, покрывающая письменные памятники Куликовского цикла, не может заслонить их значения как важнейших исторических документов. Их авторы располагали не только повсеместно распространившимися слухами, но и собственной информацией, полученной от непосредственных участников битвы. Абсолютное большинство фактов, приведенных в ранних и основанных на них более поздних произведениях, отвечает реальным событиям прошлого.

Тем более это относится к природно-географическим и иным «нейтральным» сообщениям. Ведь возможным последующим редакторам исходного текста было абсолютно безразлично: откуда светило солнце, куда дул ветер, где находилась Непрядва, в котором часу началась битва и т. д. Конечно, нельзя полностью исключить возможность более поздних правок и вставок, преувеличения или преуменьшения роли отдельных личностей, ошибок при переписке текстов. Но все это не затронуло корней и ствола прекрасного литературно-исторического древа средневековой Руси — Куликовского цикла.

В дальнейшем рассказе мы используем древнерусские тексты (и их переводы) перечисленных основных произведений. Эти документы (с комментариями специалистов) собраны в книге «Сказания и повести о Куликовской битве». Привлекаются также упомянутые материалы В. Н. Татищева.

Новая информация

ервое и по существу единственное историко-археологическое описание района Куликова поля дал в конце прошлого века Н. И. Троицкий[39]. Его внимание в первую очередь привлекли берега Непрядвы. Именно здесь, а не на водоразделах, он искал и находил следы далекого прошлого. Во время полевых исследований в 1884. 1886 и в 1887 годах Н. И. Троицкий собрал интересные сведения о геологии, рельефе и археологии района. Это позволило ему восстановить некоторые черты древней истории и природы края. Сделанные им около ста лет назад выводы сохраняют определенный интерес до наших дней.

В первобытное время вся неширокая долина Непрядвы была покрыта водой, и русло этой реки было гораздо шире, чем теперь. Возвышенные берега Непрядвы были в ту пору покрыты лесами. От них, но свидетельству Н. И. Троицкого, в конце XIX века сохранились лишь жалкие остатки. В береговых откосах он обнаружил пласты валунной глины, принесенной древними ледниками. В отложениях ледникового времени были найдены зубы мамонта — у села Монастырщина. расположенного на правом берегу Непрядвы. Ниже часто встречаются выходы известняка, под которыми иногда залегают каменноугольные слои.

Археологические находки позволили Н. И. Троицкому предположить, что на лесистых берегах Непрядвы первобытный человек поселился очень рано. Следы доисторической культуры — каменные орудия — довольно часто обнаруживаются в этой местности. В верховьях Непрядвы, например, им было найдено шесть каменных наконечников стрел, которые он отнес к неолитическому времени. Теперь его вывод подтверждается находками целого комплекса неолитических стоянок в районе Непрядвы.

После неолита, как считал Н. И. Троицкий, в долине Непрядвы жили угро-финские племена, от которых и пошло название Непрядва. Эти племена поклонялись «священным» камням. Такие камни еще существовали в конце XIX века в верховьях Непрядвы, а также на Красном холме. С ними местные жители связывали предания о Кудеяре, Мамае и т. д.

Позднее на берегах Непрядвы появилось славянское племя вятичей, расселившееся в верховьях Зуши и Оки на западе и до среднего течения Оки на севере. В центре области, занятой вятичами, располагался уже известный летописцу град Дедославль (позднее — город Дедилов, а затем село Дедилово Богородицкого уезда) на реке Шивороне, притоке Упы.

Местом игрищ вятичей была «Веселая горка» — пологий холм на левом берегу лощины «Платошина», расположенный между непрядвинскими селами Непрядивом и Ростовом. Этими краткими сведениями ограничивались знания в конце XIX века о древней природе и истории заселения района Непрядвы.

Современные исследования нашей объединенной группы археологов и географов велись на профессиональном уровне. Какими же методами мы узнавали о прошлом Куликова поля? В первую очередь геоморфологами М. П. Гласко и Л. Н. Былинской было проведено изучение геологии и рельефа района[40] ². По их наблюдениям, Куликово поле относится к северной части Среднерусской возвышенности, геологическую основу которой образует так называемый Воронежский выступ фундамента. Здесь близко к поверхности залегают известняки девона и карбона, перекрытые маломощным слоем мезозойских и четвертичных (ледниковых) отложений.

До позднего мела в районе Куликова поля плескались волны морского бассейна. К началу ледникового периода (около одного миллиона лет назад) в результате врезания рек в осушенную морскую равнину сформировался равнинно-эрозионный рельеф. Днепровский ледник (около 300 тысяч лет назад), истощив свою энергию, не оставил здесь выразительных ледниковых форм рельефа.

Таким образом, рельеф района имеет очень древний возраст. В настоящее время это холмисто-увалистая равнина с максимальными высотами до 230 метров над уровнем моря. С запада, севера и востока Куликово поле окаймляется широкими долинами Непрядвы и Дона. Равнина расчленена балками, среди которых наиболее крупные — Дубик, Смолка, Рыхотка и Курца. Склоны их, как правило, длинные и пологие. Смыкаясь, они образуют плосковыпуклые, сглаженные формы водораздельных пространств.

[30] Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. 5.

[31] Шахматов А. А. Указ. соч. С. 190.

[32] Дмитриев Л. А. Указ. соч. С. 347.

[33] Даль В. И. Толковый словарь. Т. IV. М., 1955. С. 190.

[34] Кучкин В. А. О месте Куликовской битвы//Природа. 1984. № 8. С. 48.

[35] Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1981. С. 559; Он же. Путешествие Геродота в Скифию // Из истории культуры Древней Руси. М., 1984. С. 30.

[36] Агбунов М. В. Загадки Понта Эвксинского. М., 1985. С. 160.

[37] Татищев В. Н. Указ. соч. С. 138–156.

[38] Кирпичников А. Н. Указ. соч. С. 291.

[39] Троицкий Н. И. Берега Непрядвы в историко-археологическом отношении // Труды седьмого Археологического съезда в Ярославле. М., 1890.

[40] Монастырщина II — неолитическое и средневековое поселение на Куликовом поле в верховьях Дона // Археология и палеогеография мезолита и неолита Русской равнины. М., 1984. С. 120.