Он покачал головой.
- Я не могу объяснить. Пока нет.
- Я хочу от тебя ребенка, - сказала она. - Ты сделаешь это для меня? Ты сказал, что оставишь меня, но я хочу иметь от тебя ребенка, неважно, останешься ты или уйдешь. Можно?
- Ты можешь родить от меня ребенка. Именно этого я всегда хотел, чтобы у тебя был наследник.
- Почему?
- Предсмертное обещание.
- Что это было за обещание?
- Я не могу объяснить.
- Пока нет?
- Пока нет, - ответил он. - Но ты скоро все поймешь.
- Жду с нетерпением, - сказала она. - Сейчас я тебе доверяю.
- Это все, о чем я прошу.
- Хочешь еще? - спросила она. Как только он сказал ей, что позволит ей родить ребенка, ее грудь снова болезненно наполнилась. Он кивнул, и она опустила лиф платья, подставляя ему грудь. Молоко хлынуло ему в рот. Каким-то волшебным образом его тощее тело преобразилось, и вновь стало выглядеть здоровым. Теперь перед ней был мужчина, которого она так хорошо помнила, гордый и мужественный. Она больше не задавала вопросов и не боялась этой магии. Это просто было.
- У меня будет сын. - Как только она это произнесла, то сразу поняла, что не грезила о будущем, а видела его. Где-то там, ее ждал дом из камня, железные вороты, и сад с красными розами.
- Он пойдет в тебя. Я назову его так, как ты скажешь.
- Назови его в мою честь, - сказал он, и вернулся к груди.
Она кивнула и улыбнулась. Ее сына будут звать Малкольм, в честь отца. И она будет нянчить сына так же, как нянчила отца, и будет любить их обоих до конца своих дней.
Мона обняла Малкольма, чтобы скрыть их от посторонних взглядов. Она услышала шаги в коридоре и испугалась, что ее обнаружат.
- Я должна помочь тебе, - сказала она.
- Позволь мне войти в тебя, - сказал он.
Это было достаточно легко сделать. Она мягко толкнула его на спину и оседлала его живот, когда он поднял ее юбки до талии. Одним пальцем он ласкал ее, раскрывал пальцами ее лепестки. Складочки с легкостью раздвинулись для него. Как только она стала достаточно влажной, он расположил член у входа и опустил ее на себя.
Мона всхлипнула от радости, что он снова внутри нее. Ее пурпурные юбки служили им одеялом, и под этим одеялом они совокуплялись, глубоко, медленно и с такой нежностью, что она боялась, что никогда не перестанет плакать. Малкольм целовал ее лицо, ее слезы, ее волосы, которые рассыпались по ее плечам. Каким-то образом - он не сказал ей, и она знала, что он не скажет, - каким-то образом она знала, что он томился, как пленник, все это время. Она кормила его во время их любовных утех, а когда отняла у него еду, то каким-то образом уморила голодом. Кто-то другой сделал его пленником, но именно она отняла у него пищу.
- Я больше никогда не прогоню тебя, - сказала она, двигаясь вверх и вниз по нему. Она сжала внутренние мышцы, желая крепко держать его внутри себя и никогда не отпускать. - Ты так напугал меня той ночью. Это была твоя истинная форма?
- Только форма моей души, - ответил он. - Узник, уродливый, наполовину животное.
- Для меня ты прекрасен, - сказала она. - Я сделаю все, чтобы освободить тебя.
- Придет время, когда я попрошу тебя сделать то, чего ты больше не захочешь.
- Мне плевать. Я все равно это сделаю. Нет ничего такого, о чем ты мог бы попросить меня, чего бы я не позволила.
- Ты отпустишь меня, когда придет время?
- Если ты оставишь мне своего ребенка вместо себя, то да, - ответила она. - Но, пожалуйста, не проси этого у меня, моя любовь.
- Ты не любишь меня.