Провожать меня на пирс никто не вышел, так незамеченным и миновал волнорез природного происхождения. Бабушка говорила, что при переходе в зимнее время надо затаиться на краю косы, не болтаясь на высоких волнах. Вот и я не заворачивая за косу, отключил муфту вала, и держа направление против набегающей волны, стал ожидать открытия портала.
Корабль потихоньку сносило вглубь, а я почти не отводил взгляда от циферблата точного хронометра. За тридцать секунд до времени "Ч", как и в прошлый раз в голове просветлело, мысли улетучились, а тело ощутило состояние невесомости и стало легко; будь у меня крылья, то можно было бы взлететь. Метрах в двадцати от выхода из бухты появился большой полупрозрачный в мутной серости диск, на треть осевший в море.
- Боже, помоги! - пробормотал я и включил сцепление муфты вращения винта.
Одновременно потянул тягу акселератора, полностью открыв заслонку подачи горючей смеси в двигатель. Его работу стало слышно даже сквозь шум моря и дождя, а корабль просел на корму и уверенно двинулся вперёд. По неширокой дуге вывел его на курс и направил возвышающуюся на носу голову грифона в центр портала. Вот она окунулась в серый кисель, а уже через две секунды в него нырнул и весь корабль. Между тем, его нос не выскочил наружу, затих и двигатель. Моя рука перестала ощущать румпель, ноги не чувствовали поверхности палубы, глаза перестали видеть, а в голове было совершенно пусто, лишь где-то на краю сознания мелькали образы из прошлой жизни.
Кажется, длилось это бесконечно долго, а может быть остановилось время?
Неожиданно в висках застучали молоточки, в глазах появилась маленькая искра, она стала расширяться и превращаться в яркое пятно, а руки и ноги обрели чувствительность. Корабль вместе с привязанной лодкой выплыл из марева и попал в солнечный день, но несмотря на, как бы, хорошую погоду, волнение в море было не менее шести баллов.
Часы стояли и я, чисто механически, не обращая внимания на когтистость пальцев, выставил новое время - одиннадцать часов и сорок две минуты. В соответствии с расчётами сейчас должно быть именно столько. Хотел выставить и новый день по Юлианскому календарю, но в это время корабль подбросило на волне, и пришлось оставить часы в покое, но увидел главное: после того, как взмахнул рукой, сработал маятник самозаводящегося механизма и самая длинная стрелка двинулась по кругу, размеренно печатая посекундный шаг.
Посмотрев под ноги, увидел торчащие из сандалий длиннющие, закрученные, как у коршуна когти. Да, и был волосат! Очень волосат! Борода и шевелюра свисали ниже пояса, их кончики были седыми, но немного выше волосы темнели, а ближе к телу были чёрные, как смоль. А ведь раньше имели пепельный цвет, а в молодости - тёмно-русый. Задумываться об этом не стал, так как услышал тишину. Нет, шум накатывающихся на камни волн слышал прекрасно, а вот двигателя нет, не слышал, и сносило меня не в бухту, а на скалистую косу.
Быстро соскочив на жилую палубу, нырнул в каюту и буквально влетел в двигательный отсек. Руки в темноте привычно нашли флажок... Он был открыт. Качнув помпу, нащупал ногой рычаг запуска кик-стартера. Ага, фигу, стоит на передаче! Выжал сцепление и стал ногой качать рычаг: один, второй, третий - чихнуло, четвёртый - заурчало. Есть! Не спалил двигатель Господь, пропустил через портал!
Медленно отпускаю сцепление и сразу ощущаю мощный толчок движения судна, а сила инерции впечатывает меня в переборку. Ведь я не выключал муфту! Немедленно выбегаю наверх и вижу прямо по курсу скалу, хватаю румпель и тяну его до упора влево. Нос корабля успевает отвернуть, а корма под боковой волной проходит в каких-то двадцати метрах от края косы; до катастрофы оставалось три, а максимум - четыре секунды. Взяв курс на бухту, теперь уже спокойно огляделся и обратил внимание на предметы, которые вызвали беспокойство в моём подсознании сразу же после перехода.
Всё оружие имело тёмно-коричневый цвет и расслаивалось ржавыми хлопьями, разваливаясь прямо на глазах. Попытался вытащить Кольт, а его рукоять тут же отломилась. На душе стало горько, и я на некоторое время выпал в ступор. Ведь какие были планы!
Как это ни странно, но меня взбодрил развалившийся бинокль, когда вместе с истлевшим ремешком его куски сорвались с шеи и громко шлёпнулись о палубу, рядом с абсолютно невредимым арбалетом.
- Жизнь продолжается, - провёл рукой по совершенно не изменившейся кольчуге, глубоко вздохнул и осмотрел окрестности.
Казалось бы, бухта все полторы тысячи лет не менялась, но там, где в двадцатом веке велось строительство довольно приличного яхт-клуба, сейчас увидел три десятка невысоких каменных домиков. Вместо привычного глазу бетонного причала - обычный песчаный пляж с врытыми причальными столбами и вытащенные на берег десяток баркасов и два десятка лодок поменьше.
На берегу суетилось несколько человек, которые таскали столы и лавки. В дни зимнего и летнего солнцестояния организовывали поселковый праздник, на котором моряки выражали почтение Посейдону: зимой злому, а летом доброму. На берегу резали барана, запекали, затем ели и пили вино. Традиция сохранялась многие сотни лет, даже в Христианские времена.
Прежде, чем идти к людям, решил привести себя в порядок, поэтому корабль завернул и направил вдоль каменной косы в карман небольшого залива, там, среди скал более-менее тихо и можно лечь в дрейф. Выйдя на это место, резко опустил рычаг тяги, закрыл заслонку карбюратора и заглушил двигатель. Корабль проплыл по инерции ещё метров восемьдесят, медленно остановился и закачался на тихой волне. Оставив оружейную ржавчину на палубе, не спеша отправился в каюту.
На первый взгляд здесь ничего не изменилось, но увидев на столе кучку серого мусора, сразу понял, что я предполагал, а Господь располагал. Этот мусор некогда был книгой по истории Неаполя!
Немедленно рванулся к книжному шкафу, распахнул дверцы и увидел то же самое - слой праха. Семьдесят шесть томов технической литературы, история, география, карты и даже Лондонский атлас, который прошёл первый портал без проблем - всё превратилось в прах.
- Господи! Я ожидал подлянку, но не до такой же степени?!
Неожиданно из памяти отчётливо всплыла почтовая урна и шесть вброшенных писем: напечатанные на двух листах - в посольства Китая, Индии и Японии; на четырёх листах - в посольства Штатов и Британии; на двенадцати - в посольство Союза. Благодаря бабушкиному дару, помнил я немало и, если мои действия спасут многие человеческие жизни, то был бы счастлив.
Не касаясь своего субъективного отношения к политике, в них перечислил даты природных катаклизмов (землетрясений, цунами) и прочих глобальных происшествий, которые должны произойти с начала 1953г. по середину 2012 г., а так же их трагические последствия. По происшествиям, имевших международный резонанс, особенно по Союзу, как то: развитие ядерной энергетики, аварии на атомных станциях, гибель подводных кораблей, детально описал причины.
Вбросил письма и ушёл, а урна так и висит перед глазами. Вдруг, рядом с почтой грузовик выскакивает на тротуар и сбивает двух прохожих, ударяется в стену и сваливает почтовую урну наземь, под левое колесо. Вижу, как на неё течёт бензин (даже запах слышу), затем она вспыхивает. Горит и машина, а вместе с ней покалеченные водитель и пассажир.
- Господи, зачем? - хотел спросить, но теперь и сам понял! Ведь я пытался вмешаться в существование уже прожитой реальности! Прожитой не только мной, но и миллиардами людей. Тряхнул головой и сам себе ответил на незаданный вопрос, - Я на это не имел права, и оштрафован по полной программе не только имущественно, но и морально, жизнями невинно убиенных людей.
Задавив волнения на корню, проверил книги по магии из бабушкиного наследства. Удостоверившись, что с ними всё в порядке, и они не пострадали, на душе немного отлегло. В общем, обижаться не на кого, лишь повторяя про себя фатальное "Значит, так нужно было! Блин! Значит, мне нужно было через это пройти!", отправился проверять трюм.
Ящики с боеприпасами внешне не пострадали, но внутри оказалась та же труха. В мешках, где ранее хранилась картошка, можно было нагрести лишь горсть пыли, пропали и семена сахарной свеклы, зато все прочие семена выглядели прекрасно. С миланским оружием, металлом, сельхозинвентарём, некоторой строительной оснасткой и лабораторным оборудованием так же, обошлось без огорчений. Остался цел даже микроскоп, между тем, как всёя оружейная оптика рассыпалась в пыль. Десять мешков соли, пять ящиков разных специй и все лекарственные препараты - аналогично, не пострадали. Что ж, Господи, и за это спасибо.
Выбираясь наружу, почувствовал исходящее от самого себя жуткое амбре, вероятно, после перехода улучшилось обоняние. Это воняло моё тело и ставшая дубовой пижама, которая теперь ни на что не годилась, разве что рыбу травить, поэтому, подлежала немедленной утилизации.
Несколько раз глубоко вдохнув холодный морской воздух, в каюту вернулся в полностью умиротворённом душевном состоянии. Сразу же подошёл к висевшему на стене, оправленному в бронзу овальному зеркалу и... в отражении увидел орангутанга, но не себя. Чтобы понять, каким стал на самом деле, взял ножницы и начал подстригаться. Многие варвары, коих ныне в Италии хоть пруд пруди, носят усы и длинные волосы, тогда как ромеи носят короткие причёски и полностью бреются. Вот и я себя варваром считать не хочу.
Через час волосы и ногти были подстрижены, лицо побрито, а тело кое-как холодной водой помыто. Теперь я сам себе нравился, из зеркала на меня смотрел молодой, хорошо сложенный и стройный мужчина-воин, с гладкой кожей и рифлением наполненных силой мышц, в возрасте лет двадцати с мелочью, лишь лёгкая синева от щетины делала лицо более мужественным, но это нормально. Форма и размеры тела остались прежними, в принципе, в молодости я так и выглядел, только волосы сейчас стали чёрными вместо тёмно-русых, и глаза, вместо голубых - синими.
Оделся в приготовленные одёжки, затем облачился в полный доспех, подпоясался широким ремнём, нацепил булатный индийский палаш и дагу. Некоторое время сомневался в том, какой шлем надеть, походный или закрытый боевой. Остановился на втором, не до понтов сейчас, особенно при отсутствии огнестрельного оружия. Тунику отложил в сторону, но плащ накинул, скрыв облачение доспеха, и застегнул его на левом плече простенькой золотой фибулой, найденной в бабушкином наследстве. Всё, забрало шлема поднимем, а поверху надвинем глубокий капюшон, теперь можно выдвигаться к этим рыбакам.
Вдруг мой взгляд зацепился за бабушкин рюкзачок. Подошёл к нему, поднял и расстегнул без какой-либо надежды... И вытащил коробку с целым и невредимым револьвером! Здесь же лежал целый и невредимый "дерринджер"! И две пластиковых коробки патронов, по двести штук в каждой!