Деревянный хлеб. Части 1-4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Только по официальным отчетам «Управления коммунального обслуживания» Ленинграда за время Блокады похоронено в братских могилах 1 миллион 93 тысячи жителей, Плюс, ещё 115 тысяч — кремированы. В общей сложности — набирается уже 1 200 000 «жмуриков»! Если судить по воспоминаниям ветеранов «похоронного дела» перестроечных времен — то только к весне 1942 года эта контора успела прикопать больше 2 000 000 тел. О чем не без гордости рапортовала партии и правительству. Реально трудовой подвиг, если кто понимает. К их удивлению, Советская Родина — порыв достойно не оценила и обвинила бойцов «погребального фронта» в приписках. Для верности, изъяв всю отчетность… А из 900 тысяч «официально эвакуированных» дистрофиков (считая «в последних стадиях истощения»), умер почти каждый второй. Опять же, по «неофициальным» данным из города эвакуировали более 1 600 000 человек, что ныне оспаривается, как «информация, слабо подкрепленная документально»… Все остальные жертвы Блокады (ещё порядка, но не менее полутора миллионов трупов) — тупо «пропали без вести». Понимай — «утилизированы в виде фрагментов». Что на человеческом языке означает расчленены, «скелетированы» и съедены. Эти кости, найденные в вымерших квартирах, как нежелательное свидетельство повального людоедства, вовсе без учета — жгли в импровизированных крематориях (вроде кирпично-пемзового завода номер 1, что на месте современного Парка Победы). Или, что чаще — «самоуправно» закапывали родственники на городских газонах. Или, уже ближе к весне, во фрагментированном состоянии (как все подобранные во дворах, на пустырях и прочих задворках части человеческих скелетов, с обрезанным-обглоданным мясом) — тишком вывозили на помойки. Наравне с обычным бытовым мусором. Естественно, без какого-то внятного централизованного учета.

— Насколько достоверны сведения? — кто бы спрашивал…

— Сами же всё засекретили…

— Мы?! — выражение лица, удивленно поднятая бровь и тон Володи — суть воплощенное недоумение и оскорбленная невинность.

— А кто же ещё?! — краткий миг, и разговор на равных превратился в вежливый диалог студентки с профессором… уважительный до оскорбительного…

— Галчонок, ты хоть раз на Пискаревском кладбище бывала? — крайне странный интерес.

— Естественно! У нас, в определенные дни, из каждой школы, детей туда обязательно возят. Поголовно. Часто — по нескольку раз… Иногда — каждый год.

— И кто тогда обычно ведет экскурсии? — его тон нравится мне всё меньше и меньше.

— У нас — их всегда вела «классная». Один раз, как помню — «историчка». Школьные преподаватели, короче… А что в этом особенного?

— Рассказывают они вам, я предполагаю, точно одно и то же… — он что, издевается?

— Ну, да… Про сгоревшие Бадаевские склады… Про 600 тысяч погибших от голода и холода. Про два с лишним миллиона «мирняка», вдруг угодившего в кольцо окружения. Скучный официоз.

— Ты там была уже при Ельцине? После свержения «коммуняк» и переименования города в Петербург? Уже когда «обманутому российскому народу открылась вся правда»… и тому подобное?

— Естественно…

— Седьмой десяток лет, при всех «генсеках» и президентах, слово в слово, повторяют детям одну и ту же «стандартную бубнилку о Блокаде», сочиненную ещё при Сталине, сразу после войны?

— Ага… — тема разговора перестала мне нравиться.

— Какие основания этому верить? — что ни вопрос, то острая колючка… без паники…

— Для нас, детей — лекции звучали убедительно. Тем более, что и наша «классная», и наша «историчка» — из семей «настоящих блокадников». Таких, для солидности, специально подбирали.

— Обе тетки, наверняка — еврейки… — гм, ой! А он то откуда про такие вещи знает?

— Галчонок, ты прочла достаточно старых бумажек, тоже способна сложить два и два…

Мысли вихрем закружились в моей бедной голове, пока не сплелись в ответ, озвучить который — не хватило духу… Может быть, потом, когда улежится. Не сейчас, в нервной обстановке…

— Повторяю вопрос — можно ли этим россказням теперь верить? — как на минном поле…

— Неизвестно… Последние относительно надежные (без пропагандистских подтасовок) данные о численности населения Ленинграда — датируются 1931 годом. Накануне введения «паспортной системы» власти попытались выяснить — сколько же людей, на самом деле, там живет? Одновременно и независимо — анализировались отчеты ОГПУ (так тогда называлась милиция), по партийной, профсоюзной и жилищно-коммунальной линиям. Все эти источники дали очень разные результаты — в диапазоне от 2,8 миллиона до 3,5 миллиона человек… В спокойное мирное время, погрешность определения численности населения — составила около 700 тысяч! Что реально происходило через 10 лет, в условиях панической эвакуации начала войны — тайна уже навсегда. В любых «рассекреченных» документах, даже численность официальных (!) «блокадных» потерь — у нас «гуляет» в пределах плюс-минус полмиллиона-миллион… Особенно «мутные» данные — по 1941 и 1942 годам…

— Дело ясное, что дело темное. И какой самый верхний «предел человеческих потерь» сегодня называют?

— Ой! По данным немецкой разведки — в Ленинграде тогда скопилось не менее четырех с половиной миллионов. Михаил Стрыгин, например — пишет о как минимум шести миллионах окруженцев. Через железнодорожный узел Ленинграда, летом 1941 года, сплошным потоком шли эшелоны с беженцами и многие из них пытались под любым предлогом нелегально «задержаться» в столичном городе, а не ехать в прописанное им планом эвакуации среднеазитское захолустье. Только таких «хитрожопых», по его же прикидочным оценкам, к моменту смыкания кольца Блокады скопилось около трех миллионов. Все они, в первые же полгода осады — погибли, так как считались «нелегалами» и никаких продуктовых карточек им, естественно, не полагалось…

— Чего вдруг замолчала? Раз начала — так продолжай…

— В качестве косвенного подтверждения выводов Стрыгина обычно приводят независимый натурный эксперимент. Население третьего (после Москвы и Ленинграда) промышленного центра страны, Харькова, к 1941 году — оценивалось, как «слегка за миллион». Однако, оккупировавшие город немцы, уже по самым предварительным оценкам, обнаружили, что к моменту взятия города туда успело набиться не менее двух миллионов человек… За счет «случайно застрявших» транзитных беженцев и жителей из пригородов — количество харьковчан фактически удвоилась! Пережидать бедствия войны — все почему-то захотели в известном своим прекрасным снабжением благоустроенном месте, а не в окрестных деревнях.

— Оригинальное наблюдение…

— На продаже самовольно «осевшим» в осажденном Ленинграде семьям бывших советских начальников хлеба, за вещи и золото, невероятно поднялся местный «черный рынок» (крышуемый НКВД), — тяжело такое говорить, — И многократно взлетели цены на все продукты питания… Так как полетели к черту расчеты нормированной выдачи продовольственных пайков «законным» ленинградцам. Которые — в статистике потерь учтены. Это, на мой взгляд — абсолютная «демократическая чернуха». Распоясались! КГБ на них нет! — Володя только сдавленно хрюкнул.

— Что-то опять не так? — вот хоть убейте, абсолютно не вижу тут повода для смеха.

— Видишь ли… — беседа опять пошла «на равных», — В экскурсию на «Пискаревку» — я попал совсем маленьким, вместе с родителями. Ещё при Брежневе… По программе знакомства с городом.