— Ну, раз вы уверены, что не говорил… А каковы были улики против Танева, о которых вам рассказывал Медаров?
Андреев снова смотрит настороженно:
— Не имею понятия.
— А вы не интересовались?
— Интересовался, конечно, но Медаров вообще не желал касаться этого. И прямо предупредил меня, что если я не хочу все провалить, то должен держать язык за зубами.
— И поэтому вы не обратились в милицию?
Андреев кивает утвердительно и снова опускает голову.
— Ох уж мне эта самодеятельность!.. — Вздыхаю я. — Есть же на свете люди, которые думают, что они все знают и умеют.
— Я вовсе не отношу себя к этим людям, — замечает
Андреев с раздражением. — Я прекрасно знаю, что у милиции свои задачи, а у меня — свои. И я далек от всякого недоверия к вам. Если я стал кем-то в жизни, то это благодаря нашей власти. Она меня вырастила и воспитала. Но я знаю и кое-что другое: недостаточно одной уверенности в том, что человек, — убийца, для того, чтобы он понес заслуженное наказание. Нужно еще уметь это доказать. Это же факт, что Танев, например, еще на свободе…
— Видите ли, Андреев, — я снова беру официальный тон, которым пользуюсь при необходимости. — Оставьте свои рассуждения при себе. Я не случайно несколько раз пытался навести вас на мысль, что вы действуете как дилетант. Я рисковал даже навлечь на себя ваше неудовольствие, посягая на ваше достоинство. Но несерьезные действия в серьезных случаях — дело очень опасное. Вы шли на поводу у преступника, а теперь вместо того, чтобы признать свою вину, начинаете искать мотивы для своего оправдания…
— Я не оправдываюсь, — прерывает меня Андреев.
— Это еще хуже, что вы не оправдываетесь. Это значит, что вы и сейчас убеждены в своей правоте. А не приходил ли вам в голову, скажем, такой вопрос: может быть, не Танев, а сам Медаров — убийца вашего отца?
Андреев смотрит на меня растерянно.
— И что он же мог стать и вашим убийцей, хотя и косвенным образом? Или что, может быть, вашего отца убил Костов, а Медаров вас обманывает, чтобы нанять в качестве помощника?..
— У меня такое чувство, что моего отца убил Танев…
— Возможно, что и так. Только этого не докажешь одним чувством. А вы не располагаете никакими средствами для подтверждения своих догадок. И хуже всего то, что вы, не доверяя милиции, в то же время доверились преступнику.
Андреев пытается мне возразить, но я поднимаю руку:
— Не надо, Андреев. Я знаю, что вы скажете. Мой совет вам — не навьючивайте на себя задачи, которые никто на вас не возлагал и не имеет намерения возлагать.
— Товарищ инспектор, — говорит тихо Андреев, — такую задачу возложила на меня покойная мать. Что бы вы сделали, если бы убили вашего отца?
— То, что делаю сейчас, — отвечаю я, — делал бы свое дело. Мы мстим за убитых, когда хорошо делаем свое дело, каждый на своем участке. Вы — на своем, я — на своем, и так далее.
Андреев смотрит на меня, словно хочет что-то сказать, но сдерживается.
— Не забывайте, — добавляю я, — что каждый убийца обычно убивает кого-то. И если убийства у нас давно уже стали редкостью, то этим мы обязаны вовсе не сиротам.
Иначе количество преступлений у нас, вместо того чтобы уменьшиться, удвоилось бы. Вы, наверно, слышали что- нибудь о кровной мести? Смерть за смерть.
— К вашему сведению, я не собирался никого убивать…
— Не сомневаюсь. Но вы уверены, что вас никто не собирается убить?
В качестве небольшой музыкальной иллюстрации к моему вопросу раздается звон разбитого стекла. Какой-то невидимый предмет транзитом проскакивает через широкое окно в комнату. Мы с хозяином вскакиваем одновременно. Я делаю Андрееву знак рукой, чтобы он оставался на месте, и подбегаю к окну. Несколько мальчишек панически мчатся в сторону сквера.
— Хулиганы! — кричу я вслед. — Ну погодите!.. Разберусь я с вами!
В конце концов официант является, чтобы сообщить мне почти радостно, что ничего не осталось, кроме печеных колбасок.
— Я как раз и мечтал о них…