И вот он наконец набрался смелости. В последний раз. Чтобы я не подумал, что он, подобно некоторым крысам из нашего лагеря, бежал с тонущего корабля. Позаботился послать мне финал своей жизненной истории. Только вот финала в ней как раз и не доставало.
Среди машинописных листов лежало и какое-то письмо, написанное от руки и оставшееся недописанным. Так что и оно было без окончания.
После «Помню все…» были еще две строчки, но они были зачеркнуты, и я не стану их здесь восстанавливать. Боев нежностей не любил.
Письмо не отличается информативностью, поэтому решаю получить дополнительные сведения от Борислава. Следующим же вечером застаю его дома.
— Похоже, я прервал твой ужин, — говорю, заметив, что он дожевывает пищу.
— Не беспокойтесь.
— Не говори со мной на «вы» — вынуждаешь и меня обращаться к тебе так же.
— Как скажешь.
Он вводит меня в комнату. Излишне пояснять, что это комната Афины. Здесь повсюду развешаны фотоплакаты с изображениями различных достопримечательностей мира, о чем я читал в записках Боева. Вот только Венской оперы, упомянутой в недописанном письме, нет. По-видимому, Эмиль придумал ее, чтобы доставить Марте приятное.
— Кофе выпьешь? Немного поздновато для кофе, но ничего другого у меня нет.
— Для меня не поздно.
— Долго же ты собирался ко мне с этими записками, — замечаю, когда мы уже пьем кофе.
— Так он мне наказал. Не торопись, мол, отдавать их, мне надо еще кое-что дописать. Если, мол, только не уеду куда-нибудь надолго. И вот уехал.
— Куда? В Вену?
— Может, и в Вену. Поеду, говорит, навещу свою подругу в столице вальса.
— По-моему, ты опускаешь кое-какие подробности.
— Подробности, я так думаю, должны быть в записках.
— Почему «я так думаю»? Разве ты не читал их?
— Нет. Не копайся в них, сказал он мне. Передай, мол, писателю так, как я их сложил. Не хочу, говорит, чтобы ты их читал. Очень нужно, отвечаю. И что в них такого секретного, о чем мне нельзя знать? Надеюсь, не донос? Не донос, отвечает. Тогда, говорю, нет смысла их читать.
— А зачем вы ездили в твое село?
— Никуда мы не ездили.
— Ездили. В письме написано.
— Ну да, было вроде раз.
— А меня можешь туда свозить?
— Зачем тебе?
— Что вы за люди в этих спецслужбах! Прямо-таки помешаны на секретности!
— Какая там секретность… Нет там ничего особенного.
— Вот я и хочу убедиться, что там нет ничего особенного.
С самого утра день предвещает жару.
«Лада» Борислава, которую он ласково называет катафалком, вся пропахла бензином. Пытаюсь заглушить эту вонь дымом сигареты. Город с окраинами уже позади, но до равнинной местности мы еще не добрались.